– Господи, Дима! Зачем ты так?!
Только Миша не стал развивать конфликт. Достойно принял враждебность моего брата и, резко втянув воздух, развернулся, чтобы уйти.
– Миша! – отчаянно всхлипнула я, чувствуя, как разгоняется сердечный стук в панике.
– Миша, стой! – приказала Оля. Затем беспомощно кинулась к Диме. – Ну… ну куда он поедет на ночь глядя?! Ну что вы творите?!
– А ты че, ему нянька?! – внезапно рявкнул Дима так, что она отшатнулась. – Ну так иди, пожалей бедного мальчика!
Входная дверь хлопнула, ознаменовав колючую тишину, воцарившуюся вокруг меня и внутри.
Я рассеянно отметила, каким взглядом Оля осадила Диму, и что на его лице мгновенно пронеслось сожаление. Но было поздно… Он обидел свою жену, и, отшвырнув полотенце с пятнами крови, она остервенело зашагала к лестнице.
– Оля! – виновато позвал брат, но девушка даже не оглядывалась и быстро поднималась на второй этаж. – Ну зачем ты лезешь? Блядь…
Нервно схватившись за голову, Дима пнул ногой попавшийся стул, так что тот отлетел далеко в сторону.
Затем, грозно уставившись себе под ноги, зашагал в зал, вероятнее всего, для того, чтобы напиться. И в этот момент эмоциональной атаки я резко вынырнула из своего ступора.
– Ты не имел права так говорить, – сказала я укоризненным низким голосом, когда брат прошел мимо. – Он – твой друг, Дима. Он… Достойный человек, лучше всех, кого я знаю!
Дима замер и, медленно повернув голову, задержал на мне непреклонный взгляд.
– Ты не имел права так говорить… – повторила я, стискивая зубы.
– И за меня выбор делать тоже права не имел!
Грудную клетку резануло от щемящей боли и глубокой обиды на брата. Потому что внутри колоколом билось осознание, что, несмотря на слова о выборе, Миша не сможет переступить его неодобрение. Не сможет поставить на кон эту многолетнюю дружбу!
Я так и не услышала от Димы ничего. Да, в общем-то, и не ждала. Стыдливо оглядела присутствующих и поспешила мимо лестницы в прихожую.
Праздник закончился. Очень скверно для всех.
И мне кажется, хуже всего чувствовала себя я… Никогда еще при мне Дима не ссорился с Мишей так сильно. И с Олей никогда так при мне не разговаривал. Ощущение вины не заставило себя ждать и терновыми прутьями окутало грудную клетку. Если смотреть правде в глаза – это ведь все из-за меня…
До входной двери я практически бежала. Даже не надела ничего – так и выскочила на улицу в одном платье, больше всего боясь опоздать. И не зря. Внедорожник Миши уже был заведен.
