За короля и отечество

В ее планы входила охота на крупную рыбу, а не на молокососа, которому не суждено стать королем чего бы то ни было значительного. Особенно теперь, когда Арториус узнает об измене, которую задумали этот щенок и его тетка.

На следующей неделе, когда все британские короли соберутся на совет обсуждать саксонскую угрозу с юга, у Ковианны будет в достатке времени исполнить свои планы самым восхитительным образом. А заодно обновить связь с Эмрисом Мёрддином — любовником по крайней мере куда как более искушенным, чем этот дурачок Медройт, да и практического толку будет больше.

Она умылась в тазу и всю дорогу до королевского дома, где ожидали прибытия Куты и его саксонских псов-прихвостней, продолжала улыбаться.

Рассвет, как показалось Стирлингу, наступил возмутительно быстро.

С рассветом объявились саксы.

К удивлению Стирлинга, встреча состоялась в просторном дворце за пределами крепостных стен. Его разбудили задолго до первых лучей солнца, и сделал это слуга, сопровождавший его с самого Кэр-Удея, — этакая помесь ординарца и телохранителя.

Стирлинг проглотил горячий завтрак из подслащенной медом овсянки и натянул лучшую одежду, которую захватил тот из Гододдина, — богато расшитый алый с синим кафтан, тёмно-зеленые штаны из мягкой, как бархат, кожи и короткий черный плащ, отороченный белым соболем и закалывавшийся на груди здоровенной золотой брошью, весившей, поди, с четверть фунта. Потом он обул тяжелые башмаки, перетянул штанины на щиколотках кожаными ремешками, пригладил влажные волосы и решил, что готов, насколько это вообще возможно.

На улице его уже ждал конь, грызя удила и пыхая паром в морозный утренний воздух. Солнце еще не оторвалось от линии горизонта, когда Стирлинг тронул его с места и рысью поехал к выходу из крепости. Он с удовлетворением отметил про себя усиленную охрану на стенах и сторожевых башнях. При свете дня крепость производила еще более сильное впечатление, чем накануне ночью. Стены из красного песчаника казались еще толще и неприступнее, неуязвимые для всего, за исключением разве что артиллерийского огня — а черный порох останется для европейцев тайной еще несколько столетий.

Тут они выехали из крепости, и Стирлинг разинул рот от восхищения при виде раскинувшегося перед ним города.

Высоко в небе кружили с пронзительным, жалобным криком белые чайки, и первые утренние лучи окрашивали их крылья и подбрюшье редких облаков оттенками золотого и розового.