За короля и отечество

В дополнение к ливню на арену обрушился дождь монет, шапок, разноцветных клочков пледа и даже грязных башмаков.

Стирлинг вытащил из-за пояса Куты его боевой топор и отступил на шаг, позволив поверженному противнику встать.

— Пожалуй, это я оставлю себе. — Он с натянутой улыбкой взвесил топор в руке. — На память. А твои меч и щиты мне без надобности. Мне не нужно оружие низкого качества. — Он отшвырнул меч в сторону, и тот с плеском упал в грязь.

И без того пунцовое лицо Куты побагровело еще сильнее; на шее вздулись и пульсировали от бессильной ярости вены.

— Грязный мужлан, — прохрипел сакс, поднимаясь с земли. — Ты смел тронуть меня голыми руками? Клянусь копьем Вотана, это оскорбление так тебе не сойдет. Ты еще пожалеешь об этом дне!

— Право же, не уверен, — с ленивой ухмылкой возразил Стирлинг.

И только тут с запозданием заметил, что Анцелотис совершенно потрясен необъяснимо стремительным поражением Куты, когда тот уже ощущал себя победителем. Черт, да ведь тут у них, в шестом веке, никто наверняка не видел простейших приемов рукопашного боя, которые он только что продемонстрировал…

Как, спросил пребывавший в детском восторге Анцелотис, тебе это удалось, парень? Ты должен поучить меня этим своим приемам, Стирлинг из Кэр-Удея!

Стирлинг застонал: до него слишком поздно дошло, что он снова прокололся.

Если где-то в этой насквозь промокшей толпе восторженных зрителей находится Бренна МакИген — а он мало сомневался в том, что это так и есть, — значит, он выдал себя самым идиотским образом, причем прилюдно. Вольно же было ему щеголять приемами двадцать первого века! Правда, в тот момент ему казалось важнее избежать близкого знакомства с острием Кутиного меча…

Но, может, в этом найдется и положительная сторона? Впрочем, все, что он мог найти в этом позитивного, — это если вдруг Седрик Беннинг тоже опознает его, и тогда они будут действовать сообща. Так и так с его стороны это было верхом глупости, хотя его смятение и удивило Анцелотиса. Кута отвесил ему положенный, хотя и весьма неловкий поклон и, заметно прихрамывая, покинул арену, поймав по дороге за узду своего коня и подобрав из грязи меч.

Стирлинг остался стоять, не зная, что ему делать дальше. Поэтому бразды правления вновь принял Анцелотис. Он забрал свой лежавший на стене меч, сунул боевой топор с красивой резной рукояткой за пояс, догнал своего коня и сел верхом — последнее далось ему не очень легко с учетом вовсю уже напоминавших о себе ушибов.