За всё надо платить

Сколько можно, в самом деле? Все очевидно, двойная игра Денисова налицо, а она, как страус, прячет голову в песок и отгораживается от неприятной действительности воспоминаниями о доброте и благородстве Эдуарда Петровича. Да, ей больно, да, ей тяжело, но нельзя же до бесконечности позволять делать из себя идиотку.

Она крепко зажмурилась, под веками забегали яркие желтые пятнышки, принимающие причудливые формы. Потом она резко повернулась к Гордееву и улыбнулась.

— Все, Виктор Алексеевич, я готова. Что у нас там с телефонными звонками?

— Лесников только-только уехал, — осторожно откликнулся Колобок-Гордеев.

— Да ладно вам, — она рассмеялась. — Хоть вы-то из меня дурочку не делайте. Никуда он не уехал, вы эту справку уже по телефону получили, пока меня Коротков искал. Я же помню, у вас на Зубовской целых две тетеньки есть, которые вам все справочки дают по телефону в течение полутора минут. Что, нет?

— Помнит она, — пробурчал Виктор Алексеевич. — Никакой управы на тебя нет, Настасья. В общем, так.

В город, где живет Денисов, звонки с этих телефонов были, причем один раз — с интервалом в час. Шоринов дважды звонил ему вечером из квартиры своей любовницы как раз в тот день, когда мать Тамары встретила в аэропорту синеглазого брюнета по имени Николай. Ты предполагаешь, что этот Николай — Саприн?

— Так полагает Тарадин. Он уверен, что правильно вычислил его.

— Я давал команду проверить корешки авиабилетов на всех домодедовских рейсах в тот день. Или эта женщина что-то напутала, или Саприн не улетел.

Или это вообще не Саприн, а твой Тарадин ошибся.

— Или у него очередной фальшивый паспорт, — продолжила Настя. — На внутренних авиарейсах к ним не больно-то присматриваются, это ж не Шереметьево.

— Ладно, допустим, он в тот день улетел. И в тот же день Шоринов звонит своему дядюшке, причем два раза. А через день убивают Карину Мискарьянц. Ты все еще сомневаешься?

— А я всегда сомневаюсь, Виктор Алексеевич, вы же знаете. Но сути это не меняет. Все равно здесь что-то нечисто, а Денисов замешан по самые уши.

Они просидели в кабинете Гордеева почти два часа, уточняя и корректируя план, в соответствии с которым можно было попробовать затянуть петлю на горле самого Эдуарда Петровича Денисова. Настя изо всех сил старалась мыслить строго и логично, не давая боли застилать глаза и вырваться наружу. Но, когда она вернулась к себе, ей показалось, что из нее вынули душу, разрезали на мелкие кусочки и в хаотичном беспорядке запихали обратно.