Забери меня

Я не буду больше ни звонить, ни узнавать, что происходит в ее шальной жизни. Даже если снова напьюсь, даже если парад планет и ретроградный Меркурий клюнет в задницу.

Все. Нет ее. И никогда не было.

Эпилог

ЛераЯ думала, что жизнь заканчивается, когда тебя бросают. Когда выдирают сердце из груди, швыряют на острые камни и топчут железными сапогами.

Ничего подобного!

Она заканчивается, когда ты блюешь каждое утро. Наивно оправдываешь это отравлением, ротовирусом или скачками давления, а потом покупаешь тест и обнаруживаешь две полоски.

В этот момент небеса обрушиваются с такой силой, что придавливают тебя к земле, и нет возможности шевельнуть рукой. Больно. Страшно. Липкий ужас все глубже засасывает в свои сети.

Я выпадаю из реальности. Дрейфую. Пытаюсь убедить себя, что все это сон, из которого вот-вот удастся выбраться. К сожалению, нет. Не выбраться. Это не рассосется само. Не исчезнет.

…И я не готова с этим мириться. Поэтому записываюсь на прием ко врачу, чтобы решить эту проблему.

Настраиваюсь всю ночь.

Смиряюсь с неизбежным и всеми силами пытаюсь не впустить в свое сердце лишние эмоции и сомнения.

Мне кажется, что я готова, но утром все переворачивается вверх дном.

Я тихо собираюсь, молча иду к двери и не нахожу ключей. В сумке нет, на тумбочке нет, в карманах нет. Нигде нет.

— Это ищешь? — позади раздается голос матери.

Она стоит на пороге кухни и у нее в руках мои ключи. Болтаются на колечке, тихо позвякивая.

— Спасибо, — с трудом улыбаюсь, — я думала, что потеряла их.

Тянусь за ключами, но она не отдает, наоборот убирает их в карман.

— А вот это ты не потеряла? — разжимает второй кулак.

В нем полосатый тест. У меня аж сердце до самых колен проваливается. Смотрю на нее, хватая ртом воздух, и ничего не могу сказать. Потом сиплю:

— Это не мое.

— А чье?

— Наверное, Алиса оставила.

— Не-а, — сестра выходит с кухни, — не оставляла.

Боже, я сейчас от стыда сквозь землю провалюсь. Стою, опустив голову, краснею.

Такого позора в моей жизни не было.

— Позволь спросить, куда ты собралась в такую рань.

— К подруге…

Она вскидывает брови, и у меня обрывается в груди. Я никогда не умела врать матери в глаза.

— К врачу.

— Встать на учет?

Отрицательно мотаю головой.

— То есть избавиться решила?

— Так будет лучше.

— Кому? — мать смотрит на меня в упор. Взгляд жесткий, пробивает до самых пяток.

— Всем!

— Ничего подобного. Ему, — кивает на мой живот, — точно от этого лучше не станет.