А мне можно будет потрахать мать моих детей? Ну, знаешь, чтобы типа я посублимировал, что заделал ребенка своими силами. А то вдруг в будущем это превратится для всех нас в психотравмирующую ситуацию?
Мила удивленно моргает.
Десять лет живем, а она до сих пор думает, что я тупой качок с татухами. Что любые умные слова в моем лексиконе — это просто случайно, непонятно откуда, и я вообще не понимаю, что они означают.
— Ты не понимаешь… — Мила перестает контролировать ситуацию, теряется. Хоть она только думала, что все на мази, а по факту вообще не надо было открывать рот.
— В свое время у тебя был шанс найти себе быка-осеменителя, — напоминаю я. — Ты сказала, что тебе нужен я. Но, блядь, последние пару лет я каждый месяц слышу, что наш хуевый брак спасет только ребенок. Мила, блядь! — Я хватаю ее за плечи и, оторвав от земли, встряхиваю, чтобы грубо вернуть на место. — Детей нужно делать от, сука, большой любви, понимаешь?! А не потому, что все хуево!
— Отпусти меня! — орет она, хоть мои руки уже давно к ней не прикасаются.
— Ты… просто на взводе. Выдохни. Эта девочка все равно тебе не достанется.
— На хуй пошла с глаз!
Хотя бы теперь ей хватает ума не огрызаться.
Я иду за дом, туда, где у Вовки поленница и привезенные свежие пеньки. Обещал наколоть дров — и хорошо, что не успел с этим до приезда Зайца.
Хоть остыну.
Через пять минут уже жарко даже в толстовке, хоть я закатал рукава и не застегивал молнию.
Голова раскалывается.
Мышцы наливаются кровью, и я уже рублю проклятые чушки, словно механический дровосек с заклинившей программой.
Поставить, бахнуть, взять другу. Куда летят поленья — хуй его знает.
— Ты косплеишь Челентано? — слышу голос за спиной как раз в тот момент, когда ставлю новое бревно.
Заяц.
Я слышу ее запах даже на расстоянии."
"Почти не прицеливаясь, раскалываю деревяшку надвое. Спихиваю лишнее ногой.
Поворачиваюсь всем телом.
Она, бля, издевается?!
Стоит тут в этой дурной куртке, джинсах и — пиздец полный! — розовых кроссовках на тонкой подошве, с косичками.
— Заяц, вали отсюда, — очень честно предупреждаю я.
— Я хотела отдать это сама, — смело смотрит мне в глаза, протягивая маленькую коробку в зеленой обертке и с кривым бантом.
— Зай, правда, если я к тебе подойду… В общем, не доводи до греха.
— Не понимаю, о чем вы, Марк Игоревич.
На мгновение ее лицо теряется за облачком пара, которое вырывается из раскрытых губ.
