Мама подзывает меня пальцем и, когда становится понятно, что ничего другого я от нее не добьюсь, приходится подняться на второй этаж.
Нарочно громко топаю ногами.
Хочу уехать как можно скорее.
Меня уже вообще не должно здесь быть.
Подальше от… Марика. Это я сказала?! Где были мои мозги, господи?
Мама становится у окна и, когда выглядываю наружу, все становится на свои места.
Там Бармаглот. Колет дрова.
— Мам, я все объясню. — Черт. Блин.
— Алиса, ты хоть иногда думаешь, что делаешь? — Нет, она не ругает и не кричит.
Она просто держит руки скрещенными на груди и смотрит на меня с таким разочарованием, что хочется сквозь землю провалиться. — Алиса, ты привезла симпатичного молодого человека, чтобы познакомить его со мной и с папой. Ты будешь встречать с ним Новый год. И я, поверь, знаю, что после шампанского и курантов вы не сядете играть в домино. И… Марк?! Алиса, он женат. Он друг твоего отца. Он на шестнадцать лет старше тебя.
— Я помню! — огрызаюсь в ответ. Вспыхиваю — и тут же гасну.
— Это не то, что ты думаешь.
— Алиса, это именно то, что я думаю. Ты… ведешь себя очень недостойно.
— Ага, — искренне соглашаюсь я.
— Он твой любовник?
— Что?! — трясу головой и нервно смеюсь. — Нет, мам, я бы никогда… Я бы…
Я уже давно это самое «когда».
Я дала себя поиметь в клубе.
Я провела ночь в его квартире, ходила полуголая по его дому.
Я целовалась с ним пять минут назад.
— Мам, у меня просто… все сложно. — Так себе оправдание, но другого нет.
— Я очень уважаю Милу. — Мать берет мое лицо в ладони и заставляет посмотреть ей в глаза.
Кажется, немного смягчилась, но мне от этого вообще не легче. — Она — хорошая женщина. Я бы никогда не желала узнать, что моя дочь спит с женатым мужчиной и, не дай бог, планирует увести его у законной жены. Это был бы слишком сильный удар. Даже думать не хочу, что было бы с отцом, если бы…
Она делает многозначительную паузу.
— Мам, правда, не о чем беспокоится. Просто у Марка не очень ладится в личной жизни, мы с Андреем… прошли долгий путь.
И как-то все смешалось. Знаешь, как это бывает, когда собираешься печь французский бисквит, а получается лаваш.
— Давай без твоих этих непонятных метафор. — Она все-таки оттаивает и обнимает. — Горе ты мое, бестолковое.
На прощанье она крепко меня обнимает и еще раз выразительно заглядывает в глаза.
Быстро чмокаю ее в щеку и убегаю так, словно под моими ногами плавится земля.
Стыдно — хоть провались.
Я всегда хотела быть гордостью своей семьи.
