Даже сначала кажется, что она пытается найти причину не дать мне пройти дальше порога: мнется и то и дело косится в сторону кухни. Откуда как раз доносится сдавленный женский всхлип.
— Ты кого-то держишь в плену? — говорю нарочито громким шепотом, но мама тут же одергивает меня, прижимая палец к губам.
Мой взгляд падает на стоящие на обувной стойке сапоги — красивые, явно дорогие, из тонкой замши. Точно не моей мамы — она такие каблуки не носит уже лет десять, с тех пор, как начались проблемы со спиной.
Так что…
— Мила? — слишком громко озвучиваю свою догадку, и мама снова дергает меня за рукав куртки.
Есть только одна причина, по которой жена Бармаглота может лить слезы на кухне моей мамы, с которой они в последнее время так сдружились, что мне даже как-то не по себе.
У нее проблемы с Миллером.
Что в общем не такая уж и редкость.
Но в этот раз что-то изменилось, если она прискакала искать утешения у старшей женщины.
Я стряхиваю куртку на пол, не глядя, стаскиваю ботинки и прусь прямо туда.
Меня жутко злит все это.
В моей жизни и так дерьмо, куда ни глянь, так теперь еще и это!
Мила выглядит ужасно, и только поэтому я немного сбрасываю пыл и не набрасываюсь на нее с вопросами, почему она вообще льет слезы здесь, а не с подружками, как это делают все нормальные женщины. Глаза красные, опухшие, губы искусанные, нос раздут и шелушится, как будто его старательно «полировали» грубой стороной мочалки для мытья посуды. Сейчас она выглядит на свой возраст, и даже с запасом.
На столе — любимые папины бокалы для коньяка, открытая бутылка какого-то крепкого алкоголя, потрепанная горка закуски в красивой тарелке, нарезанный и присыпанный кофе лимон.
Мила смотрит на меня сначала с удивлением — как будто мое появление здесь намного более неожиданное, чем ее — потом перетягивает губы в тонкую линию и, не морщась, опрокидывает в себя хороший глоток алкоголя.
— Алиса, может ты пока… — суетится мама, заходя на кухню вместе с полными пакетами моих покупок. — Я пока заброшу все это в холодильник.
— Отец вернется скоро, — говорю, не сводя глаз с Милы, — он не любит ужинать, когда вокруг него возня и шумит кухонный комбайн.
— Папа сегодня задержится.
— Мы же торт собирались делать?
Нарочно делаю вид, что не понимаю, что происходит.
Но когда первый шок проходит, я завожусь опять, и на этот раз с пол-оборота.
Мне не хочется, чтобы эта женщина была здесь. Она словно живой укор всем глупостям, которые я успела натворить.
