И я не чувствую себя девочкой, которой нужна его крепкая мужская рука.
— Иногда мне кажется, что мне надо было жить как он, потому что все гнался за чем-то, что-то доказывал, что-то вырывал зубами. А в итоге — в сороковник как-то уже ни хера от жизни не хочется.
В каком-то безумном порыве нежности обхватываю его колючие щеки ладонями.
Заставляю посмотреть на себя.
Достает сигарету, сжимает ее между пальцами и костяшкой указательного проводит по моей губе.
— Сорян, Зай, но любить тебя так, как ты хочешь, я не смогу.
Разучился. Да и старый уже.
В эту минуту я понимаю, что мы с ним, как говорится в дурацких цитатках из интернета — не про чувства. Мы про что-то такое, для чего человечество еще не придумало подходящее слово. Это не та любовь, которой я правда хочу — чтобы были признания, объятия, нежности и чувства, от которых кружится голова.
Это вообще не любовь.
Это притяжение двух планет, которые могут сойтись вместе, потому что такова их природа, но рано или поздно, когда мы окажемся слишком близко — нас просто разорвет друг об друга.
Поэтому мне нельзя принимать все это слишком близко.
Ничего хорошего из «нас» все равно не получится.
Я нужна ему, как нужен желанный и очень долго уходящий в другие руки трофей.
Он мне — чтобы забыться, выдохнуть, выздороветь от того, что, вопреки моему желанию, пустило корни слишком глубоко мне в душу.
И когда-нибудь нам придется просто разойтись и сделать вид, что мы все те же маленькая глупая девчонка и крутой взрослый друг папы.
Но не сегодня.
Господи, что же меня так тянет на идиотские цитаты?!"
"Я пытаюсь поймать фильтр сигареты губами, но Бармаглот уводит руку и в отместку щелкает меня по носу.
Морщусь, как кошка, на которую щедро брызнули холодной водой.
— Вы, Марк Игоревич, вообще никого не любите и никогда не сможете любить, — говорю так, будто обсуждаем героя какой-то книги. — Потому что только так в вашей вселенной все работает, как нужно.
Желание услышать хотя бы какое-то отрицание все равно появляется.
Совсем без участия моего головы, откуда-то из сердца.
Но Бармаглот просто еще раз затягивается, отбрасывает сигарету — аккуратно в урну рядом со скамейкой — берет меня на руки и легко, как будто я котенок, несет к машине.
Глава шестьдесят четвертая: Сумасшедшая
Самое тяжелое событие, которое мне предстоит пережить — день рождения моего отца.
Ему пятьдесят.
