Проклинаю себя за тупость, которая не миновала и меня, переворачиваю книгу, впиваюсь взглядом в строчки… и только через пару секунд понимаю: буквы перед глазами — перевернуты.
Вот же… гад!
Разворачиваюсь и, абсолютно не понимая, что делаю, швыряю книгу ему в голову.
Миллер без проблем ловит ее, щурится и убийственно спокойно кладет на кофейный столик позади себя.
— Мне показалось, Зай, или ты решила выдвинуть мне ультиматум?
— Вам не показалось! — кричу я. — Тошно смотреть на ваше счастье с картинки.
Прямо идеальная семья олигарха и его любимой жены.
— Не помню, чтобы говорил, что люблю ее, — спокойной говорит Бармаглот.
Господи, сделай так, чтобы он не мог сдвинуться с места.
Судя по этому серебряному взгляду и прищуру, как только я окажусь в зоне поражения, Бармаглот докажет, что не зря носит такое прозвище.
— Ну конечно любите, иначе зачем все это, — фыркаю я.
В меня точно вселились какие-то черти.
А то и целый ведьмин шабаш.
Но по фигу.
Не хочу держать в себе все это дерьмо!
Миллер делает шаг в мою сторону.
Я становлюсь на колени, чтобы казаться хотя бы немного выше.
Поздно соображаю, что закрываюсь подушкой как щитом.
Совсем мозги рядом с ним не работают.
Глушит меня, как те хитрые приспособления, которые «режут» мобильную связь.
— Еще раз ты назовешь Милу моей «любимой» или скажешь что-то в этом духе — я обещаю, что неделю не сможешь сидеть.
Меня потряхивает, и задница непроизвольно сжимается.
Видимо все это очень хорошо читается по моему лицу, потому что Бармаглот секунду пристально на меня смотрит, а потом кивает, как будто принимая мое обещание держать язык за зубами.
— Второе: ты знала, что я женат. Ты знала, что я не собираюсь разводиться. Ты сама выдвинула условия о «свободных отношениях», а теперь решила на ходу переобуться?
Даже не знаю, как ему сказать, что я и представить не могла, как меня «убьет» их вид вместе.
Он не узнает этого.
Потому что я интересна ему пока сама по себе стрекоза, а не влипшая в него муха.
Потому что какой бы Заей я ни была — у него всегда будет Мила, и вот эта идеальная картинка.
И все это…
— Я хочу чтобы ты с ней развелся, — говорю не я.
Говорит что-то во мне.
И слова повисают между нами, словно острый меч.
— Прости, что? — переспрашивает Бармаглот.
— Либо вы, Марк Игоревич, с ней разводитесь, либо валите на хрен из этой комнаты и из моей жизни.
Меня тяжело назвать юной и неразумной.
