А под порцией сгущенки и с мороженными ягодами все это пропадает в моем желудке просто неприличными для талии порциями.
Но раз уж мы скинули столько калорий, то сам бог велел.
Я усаживаюсь на диванчик в своей любимой позе, сложив ноги по-турецки, и изображаю самого голодного в мире кота, который готов продать даже свою кошачью свободу, лишь бы получить вкусняшку со сковородки.
— Зай, когда ты сказала, что у тебя уже нет сил, предполагалось, что ты будешь валяться в постели, — не поворачивая головы, говорит Бармаглотина, но все-таки тянется за тарелкой.
Выкладывает туда горку блинчиков, поливает сгущенкой, насыпает горсть мороженной малины и протягивает мне вместе с чашкой чая с ломтиком имбиря.
В эту минуту я готова поклясться, что он не только бог секса, но еще и рыцарь в черных доспехах, который на самом деле злой и ворчливый, но когда на кухне и готовит — просто мимими…
Тьфу ты, господи! Почему этим проклятым бабочкам не сидится спокойно у меня между ног, а тянет устроить бардак в голове?
— Я есть хочу, — делаю вид, что мне до чертиков обидно, почему меня прогоняют с этого уютного местечка, откуда открывается прекрасный вид на его плечи, спину и офигенную жопу.
— А у тебя тут так вкусно пахнет, что восстанут даже затраханные маленькие капризули.
Бармаглот все-таки поворачивается, приподнимая одну бровь в ироничном немом вопросе.
Щетина ему очень идет.
И вот такой взгляд с прищуром.
И даже морщины в уголках глаз.
А в особенности ему идет след от укуса внизу живота, который уже успел потемнеть и теперь выглядит как произведение искусства. Если меня когда-нибудь спросят, умею ли я создавать что-нибудь кроме шедевров кулинарии, смело скажу, что владею техникой ваяния укусов в стиле импрессионизм.
— Ну хорошо-хорошо, — послушно соглашаюсь с его невысказанной насмешкой. — Большие капризули.
— Вот и умница, — улыбается довольно.
Я немного высовываю руку и, совсем не играя, хнычу:
— На ручки хочу.
Чтобы потискал, поцеловал и согрел.
Кажется, кто станет творить такую херню в сорок лет?
Даже морально готовлюсь услышать кучу шуток по этому поводу, но Бармаглот молча садится рядом, берет меня на руки и плотнее, чтобы торчала только голова и край плеча, заворачивает в одеяло.
Укладываю голову ему на плечо.
Выдыхаю.
У меня какое-то почти медитативное состояние в ответ на эти его ровные тяжелые и уверенные удары сердца.
