Видимо, опять туфли с распродажи, которые «не совсем ее размер, но такие красивые!»
Волосы зачесаны за уши, веснушки почти сошли с щек.
Она проводит взглядом по залу: сперва замечает родителей, танцующих справа от меня — машет им рукой и поднимает большой палец вверх.
А потом мы пересекаемся взглядами.
И мне достаточно секунды, чтобы вспомнить, как она стонала в клубе.
Чувствую, что у меня встает, и поскорее отодвигаю в сторону Милу.
Жена сначала не понимает, потом поворачивается. Слышу проглоченный раздраженный вздох.
Чувствую, как берет меня под локоть.
Заяц широко улыбается и идет прямо к нам.
— С Вареньем, Марк Игоревич! — вручает среднего размера белую коробку без опознавательных знаков и мишуры. — Это чтобы проблемы не догнали!
— Спасибо, папина дочка, — сдержано благодарю я.
— Спасибо, что нашла время заглянуть, — тут же подхватывает Мила.
Она взрослая женщина и всегда — ну, почти — фильтрует свои слова. А прожив со мной много лет, пообщавшись с разными людьми, давно научилась искоренять из своего лексикона любые двусмысленности.
Так что это ее непрозрачное «спасибо, что зашла и до свидания» — оно осознанное и взвешенное.
Заяц мгновение смотрит на нее, немного прищуривается.
Я знаю этот взгляд. Она всегда так делает, когда собирается выкинуть какой-то фокус.
Заяц делает шаг ко мне, кладет вторую руку на плечо, и даже в туфлях на высоких каблуках ей приходится привстать на носочки, чтобы чмокнуть меня в щеку.
— Растите большой, — уже тише, чтобы услышал только я.
Теплым дыханием щекочет кожу.
И тут же отстраняется, чтобы, как ни в чем не бывало, пойти к столу.
— Там что — использованные трусики? — язвит Мила, пытаясь взять у меня коробку.
Я нарочно делаю вид, что не расслышал, вопросительно приподнимаю бровь.
Жена пожимает плечами и уходит в дамскую комнату. Поправить макияж. Хоть звучит это так, будто она снова застукала меня за сексом с любовницей и дает пару минут вышвырнуть чужую бабу из супружеской постели, прежде чем устроить разборки и метание ножей.
В коробке лежат кроссовки с логотипом «Найк».
Надо же, даже мой размер, хоть он у меня, как говорится, лыжный.
Быстро оцениваю обстановку: Заяц уселась за стол, и сейчас там больше никого нет, не считая официанта, который как раз наливает ей белое игристое.
Она сидит так, что со стороны танцплощадки ее почти не видно за «живой изгородью», которой зал разделён на две зоны. Сидит спиной ко мне: ровная, как гвоздь, и я даже отсюда чувствую ее раздражение.
