Вот как ему это удается? Под костюм носит аромат альфа-самца, а под пацанскую футболку и косуху — аромат интеллигента времен Евгения Онегина? Что, блин, у него в голове?! Кто так вообще делает?!
— Я же сказал, чтобы больше не пила, — рычит где-то у меня над головой.
Наверняка у него и глазища сейчас злые.
Жаль, что не увидеть: я и трезвая-то смотрю на него с трудом, потому что вымахал, детинушка — как в русских народных сказках. А сейчас у меня просто закружится голова.
— Это мое, — быстро находится Танян, притягивая мой коктейль на свою сторону стола.
— Привет!
— Привет, — сдержано здоровается Бармаглот. Подтягивает меня к себе, удерживая одной рукой. Другой достает кошелек и кладет на стол пару купюр. — Я заберу эту пьянь, девушки, потому что ей уже точно хватит.
— Сам ты пьянь, — ворчу я, но вырываться все равно не планирую.
В таких ручищах это просто невозможно. Да и не хочется, потому что у него в охапке безопасно и спокойно, даже если Марк обязательно вынесет мне мозг нравоучительной речью.
Меня неприятно скручивает от внезапного головокружения.
Наклоняюсь, что есть силы поджимаю губы и стараюсь дышать носом.
Или как там правильно?"
"Господи, зачем я столько выпила?
Сегодня какой день? Мне хоть завтра не на работу?
— Меня сейчас стошнит вам на кроссовки, — предупреждаю на всякий случай, когда Марк буквально выносит меня на улицу и пытается прислонить к машине, как какую-нибудь швабру. — Или на эту модную футболку.
— Вперед, — ворчит он, открывает машину и буквально как маленькую укладывает на заднее сиденье.
— Заяц, ну вот нахера столько пить? Утром же умирать будешь.
— Хочешь меня? — Что он только что вообще сказал? Какое, нафиг, утро?
— Прости, Зай, но сейчас ты не то, что не секси, но даже не Лолита.
— Иди ты в жопу, Гумберт!
Хорошо, что меня выключает до того, как успеваю сказать, что я готова с ним переспать.
Так, для настроения.
[1] Речь идет о пианистах и композиторах Людовико Эйнауди и Юрима.
Глава двадцать пятая: Сумасшедшая
Я открываю глаза от острой неприятной боли во лбу.
Чувствую себя так, словно на мне всю ночь жарили яичницу, она подгорала, и потом все это соскребали железной лопаткой.
Меня вчера тошнило? Что я вообще вчера несла?
Еле ворочаю языком во рту, приподнимаюсь на локтях и выдыхаю, когда на прикроватной тумбочке замечаю стакан с минералкой и новенький нетронутый тюбик энтеросгеля.
Кровать подо мной просто огромная, постельное белье черное с серым и приятно хрустит чистотой.
