Только вот на соседней подушке все равно знакомый мне запах острых, как бритва, ирисов.
Набираюсь смелости и, пожелав себе удачи, приподнимаю покрывало. На мне трусики и лифчик, все красивое, с кружевами, я же собиралась покорять мужчину своей мечты. А оказалась во всей этой новенькой красоте в кровати Бармаглота. Пьяная. В хлам.
Когда-нибудь я буду рассказывать внукам, что была той еще шалуньей в молодости.
Я выдавливаю порцию геля в ложку, проглатываю, стараясь не думать о том, что на вкус это как силикатный клей, быстро запиваю водой и снова лезу под одеяло.
С головой. Потому что стыдно.
Когда открываю глаза в следующий раз, в комнате до сих пор никого нет, и я даже не знаю, который час, потому что жалюзи плотно закрыты и в доме вообще ни звука. Но, по крайней мере, в этот раз на моей бедной головушке ничего не жарили, разве что подогревали тот несчастный подгоревший омлет.
Хотя, какие-то звуки я все-таки слышу.
Голос Бармаглота. Где-то за закрытой дверью. Что говорит — не разобрать, но явно старается сдерживаться, то и дело рыкая на кого-то на том конце связи.
На тумбе — новая порция воды и поджаренный ломтик белого хлеба.
Съедаю все и даже еще порцию геля.
Марк прекращает отчитывать кого-то по телефону, выдыхает — и заходит в комнату.
Вернее, открывает дверь, но так и остается стоять в пороге, опираясь плечом на дверной косяк.
В спортивной расстёгнутой кофте с логотипом «Найк» и темных штанах того же бренда.
Губы плотно сжаты.
Взгляд злой с прищуром.
Здоровенные ручищи скрещены на груди.
— У нас был секс? — сразу спрашиваю я.
Он щурится еще сильнее.
Моя глупая голова, увы, в этот ответственный момент вдруг осознает, что именно так должна была выглядеть та знаменитая сцена из «Оттенков». И Грей должен быть вот такой — чтобы одним взглядом отхлестал как ремнем.
За темными ресницами его серебряные глаза кажутся каким-то демоническими.
Я на всякий случай подтягиваю одеяло до самого носа, понимая, что сейчас мне влетит.
Вполне, возможно, заслуженно.
— То есть после того, как ты половину ночи блевала, материлась и рвалась к какому-то «Марту», а потом сказала, что умираешь и вырубилась, единственное, что тебя волнует — трахнул ли я тебя?
Да, Алиса, не с того ты начала.
Но это же Бармаглот. Если почувствует мою слабость — сожрет и кости перемолотит. С ним нельзя по-другому, потому что до тех пор, пока ему сопротивляются — это все интересно и забавно, и азартно.
