Это вкус внезапно падающей самооценки. А такого со мной не было с восьмого класса, когда мальчик за соседней партой так и не въехал, кто подкинул валентинку ему в дневник.
Стоп, Алиса.
Было бы из-за кого!
Он ведь просто…
— Марк Игоревич, — отодвигаюсь и подтягиваю с собой одеяло, потому что от этого мужика горит, как от печки. — Хватит на меня смотреть, как кот на мышь. Я очень благодарна, что вы не воспользовались ситуацией и не надругались над моим бесчувственным телом, но это не значит, что я пересмотрела…
— Зай, пафос вырубила, — снова рыкает он.
Вот как с ним разговаривать?
Глава двадцать шестая: Бармаглот
— Это все равно ничего не меняет, — сделав «училку на минимум», уже спокойнее говорит Заяц.
Киваю, продолжая откровенно насмехаться над ее попытками сделать вид, что ничего такого не происходит.
— Не верь словам пьяной женщины? — предполагаю вслух — и Заяц энергично кивает.
Еще немного ползет к краю кровати.
Даже не знаю, говорить ей или нет, что дальше уже некуда? Хочу посмотреть, как папина принцесска свалится с трона.
Может хоть тогда перестанет делать вид, что я — самый херовый мужик в ее жизни. А по факту — единственный, кому она может позвонить бухая в дым.
Мысли о том, что Зайцу хватило бы ума продолжать меня игнорить, и тогда рядом запросто нарисовалась бы компания долбоебов-любителей. Такие всегда трутся рядом, ищут, где им обломится поиметь то самое «бесчувственное тело».
— Еще раз ты напьешься, Зай, я тебе ремнем жопу исполосую — сидеть месяц не сможешь, — уже вообще без улыбки.
Потому что всю дорогу пока ехал до бара, мысленно уговаривал себя не переломать ноги каждой особе мужского пола, которая протянет к Зайцу свои грабли. И самое смешное, что вроде все понимаю, и возраст уже как бы требует соответствовать образу серьезного дядьки, а хрен там плавал.
— Это называется — физическое насилие и абьюз, Марк Игоревич.
Не могу удержаться, чтобы не податься еще немного вперед.
Если подвинется — грохнется с кровати.
Если нет — трахну ее, и пошло оно все.
Заяц пятится спиной, в последний момент понимает, что дальше уже пустота, но даже тогда ей хватает мгновения, чтобы посмотреть на меня так, словно я — говно.
Правда, когда поднимается, даже не пытается прикрыть одеялом.
Фигура — то, что я люблю. Сиськи, жопка, талия, живот с впадиной, но без уродливого рельефа.
— Зай, вернись в постель, — стучу ладонью по кровати рядом с собой.
Она широко улыбается и показывает средний палец.
— Видели бы тебя твои ученики.
