Забвение

Я хочу, чтобы вы поклялись, что покинете город и навсегда исчезнете из жизни моей мамы.

– И еще я хочу позвонить Патчу.

– Нет. Хотя я вижу, ты наконец перестала отпираться насчет него. Ты вполне сможешь сообщить ему эти новости потом, после того как принесешь клятву.

Неудивительно. Но попытаться стоило.

Я вложила в свои слова все презрение, которое испытывала к Хэнку.

– Я поклянусь, но не ради вас, – я еще раз взглянула в окно. – Я сделаю это только ради нее.

Хэнк вложил мне в руки карманный нож и проинструктировал:

– Разрежь себе ладонь.

Поклянись на своей крови, что станешь чистокровным нефилимом и будешь управлять моей армией после моей смерти. Если же ты нарушишь клятву, то будешь жестоко наказана. Ты умрешь. И твоя мама тоже умрет.

Я подняла на него глаза:

– Мы так не договаривались!

– Условия сделки таковы. И потеряют силу через пять секунд. А следующий договор будет включать еще и смерть твоей подруги Ви.

Я уставилась на него с яростью и недоверием, но что я могла сделать? Он поймал меня.

Если бы его лицо не было столь напряженным, он, пожалуй, даже выглядел бы радостным. Надрезав кожу, он произнес:

– Если я доживу до следующего месяца, клянусь покинуть Колдуотер и никогда больше не искать встречи с тобой или твоей матерью. Если я нарушу эту клятву, пусть тело мое превратится в пыль.

Взяв нож, я воткнула лезвие в ладонь и стряхнула несколько капель, вспомнив, что так делал Патч в своем воспоминании. Про себя я взмолилась, чтобы он простил мне то, что я сейчас делала. В конце концов, ведь наша любовь была выше расовой и кровной принадлежности! Я остановила поток мыслей, испугавшись, что не смогу пройти через это, если продолжу думать о Патче.

Сердце у меня разрывалось на части, когда я сделала шаг назад, куда-то в пустоту, и равнодушно посмотрела на свою окровавленную руку.

– Клянусь здесь и сейчас, на этой новой крови, которая бежит по моим венам, что я больше не человек, а чистокровный нефилим. И если ты умрешь, я встану во главе твоей армии. Если же я нарушу эту клятву, то умру, и мама моя умрет, мы обе умрем.

Слова казались излишне простыми по сравнению с теми последствиями, которые сулило ее неисполнение, и я повернулась к Хэнку:

– Я все правильно сделала? Это я должна была сказать?

Он коротко кивнул, подтверждая, что все правильно.

Моя человеческая жизнь закончилась.

Я не помнила, как ушла от Хэнка, как уходила с его склада с мамой под руку, которая так сильно была накачана снотворным, что едва могла идти.