Зачем цветет лори

Он дернул шнуровку, освобождая ее от корсажа, потянул ткань вниз. Дождь капал Оникс на грудь, соски сжались от холода, и аид с жадностью втянул один в рот, второй накрывая ладонью. Дождь был холодным, а его тело таким горячим… Губы жадными, а руки нежными, словно он боялся сделать ей больно… Хотя разве может аид чего-то бояться? Он целовал ее так чувственно, что ярость Оникс странным образом переплелась с возбуждением.

Потом он повернул раяну спиной к себе, наклонил над балюстрадой, и девушка со страхом увидела, как бьется в темной пропасти море.

Понимая, что если аид толкнет — она полетит в эту бездну. Ее тело дрожало под его пальцами, дыхание учащалось, и когда Лавьер прикусил ей кожу на спине, на холке, Оникс выгнулась от внезапного удовольствия. Он наклонил ее еще сильнее, так, что она просто зависла над пропастью.

— Смотри, — шепнул он, не прекращая своих ласк, — ты ведь хотела туда прыгнуть? Эта вода ледяная, а под водой камни, такие острые, что могут разрезать твое тонкое тело, раяна.

Неужели смерть лучше моих ласк, Оникс?

Горячие пальцы нежно погладили внутреннюю сторону ее бедер, коснулись такой чувствительной точки.

— Тебе ведь нравится? — выдохнул он.

— Это… ничего не меняет, — простонала она, чувствуя, как нарастает внутри наслаждение, и желая большего.

Он перевернулся вместе с ней, сел на ограждение, там, где балюстрада смыкалась со стеной башни, оперся спиной. Ласкал, глядя ей в глаза, не позволяя отвернуться.

— Боль и удовольствие стоят рядом, Оникс, — хрипло сказал Лавьер.

 — А ненависть легко перерастает в страсть, а потом в любовь… Просто ты еще этого не знаешь. Видишь, ты так ненавидишь меня, но все равно хочешь…

Ей хотелось презрительно рассмеяться на его слова, но она не стала. Потому что глаза Оникс говорили «нет», а тело дрожало, желая большего.

Аид мучительно медленно вошел в нее, оттягивая этот момент безумного удовольствия, и, не сдержавшись, застонал, откидывая голову, ловя разгоряченными губами капли дождя. Потом прижал ее крепче, задвигался, и Оникс уперлась руками в его плечи, потому что сейчас он был единственной опорой в этом мире чувственной темноты.

Он снова целовал ее, входил языком ей в рот в такт своим движениям внизу, посасывал, чуть прикусывал губы, и Оникс уже не понимала, что с ней творится. Но от его горячего тела, от холодного дождя, от черной воды, что билась внизу, от движений внутри ее горячая и сладкая волна нарастала внизу живота, смывая напрочь остатки разума.