Зачем цветет лори

То, как ее ладони лежали на щеках Ара, то, как ее губы прижимались к чужим губам, жгло аида изнутри с такой силой, что тьма внутри его бесновалась и выла. Наказать, вытравить из ее и своей головы малейшую мысль об этом, не оставить даже крохотного воспоминания, ни одного следа. Даже понимание, что раяна сделала это, чтобы спастись, не успокаивало, а лишь сохраняло ей жизнь. Сама мысль, что она по своей воле дотронулась до другого мужчины, ставила все собственнические инстинкты аида на дыбы.

Раяна принадлежит только ему.

Аид отпустил ее лишь на миг, чтобы взять хлыст, что тихо положил на лавку Гахар.

Лавьер развернул Оникс так, что она схватилась руками за спинку кровати, оголил ей ягодицы и верх спины. Закатал рукава своей черной рубашки.

— Никогда. Не смей. Прикасаться к другим мужчинам, Оникс, — размеренно сказал он, и ее кожу обожгло хлыстом.

Девушка не хотела кричать, но не сдержалась, ей показалось, что он просто содрал ей все и сзади у нее теперь кровавая борозда. Она удивилась бы, узнав, как сильно он сдерживается, чтобы не портить ей кожу и не бить до крови.

Впрочем, Лавьер сдерживался лишь оттого, что ему слишком нравилась нежная кожа раяны и он не хотел портить ее шрамами. Рядом с первой красной полосой легла вторая. Потом третья. Девушка изо всех сил давила в себе крики от обжигающих ударов, кусала губы. Когда ее ягодицы уже горели так, что, казалось, можно обжечься, аид остановился. Бросил хлыст на пол, медленно опустился на колени, прижался губами к красным полосам. Оникс дрожала, судорожно глотая слезы. Его горячие губы обжигали так же, как и хлыст, а может, еще сильнее.

Он развернул ее и теперь покрывал ласковыми поцелуями ей живот, впадинку возле пупка, приподнимал рубашку, выцеловывая кожу на ребрах. Оникс смотрела на него сверху вниз. Безумная сволочь… И ему она должна улыбнуться? Сказать что-нибудь ласковое? Обмануть? Как?

О Небесные Заступники…

Оникс смотрела на его руки, что сейчас ласкали ее тело. На запястья, исчерченные множеством тонких белесых шрамов до самых локтей.

На длинные сильные пальцы, на одном из которых темнело кольцо. И опускала ресницы, пряча свои чувства.

Лавьер поднял голову, посмотрел на нее.

— Оникс, пожалуйста, не зли меня, — хрипло сказал он. В зеленых глазах билась пугающая ярость и такая же пугающая тоска. — Прошу тебя. Я ведь тебя просто убью…

— Ты и так меня убьешь, Ран, — без эмоций ответила Оникс, глядя на него сухими глазами. Слез больше не было, кажется, скоро она совсем разучится плакать.