Значит, была вероятность, что Джона Кавендиша оправдают…
Когда мы пришли домой, Пуаро отказался от чашки чаю, предложенной ему Мэри.
– Нет, благодарю вас, мадам! Я поднимусь в мою комнату.
Я последовал за ним. Продолжая хмуриться, Пуаро прошел к письменному столу и вынул небольшую колоду карт для пасьянса. Потом пододвинул стул и, к моему величайшему удивлению, начал строить карточные домики!
– Нет, mon ami, я не впал в детство, – сказал он, увидев, что у меня отвисла челюсть. – Я пытаюсь успокоить нервы – только и всего! Это занятие требует спокойствия и точности движения пальцев.
Четкость движений приводит к четкости мыслей. А мне, пожалуй, никогда это не требовалось так, как сейчас!
– Что вас беспокоит? – спросил я.
Сильно стукнув ладонью по столу, Пуаро разрушил свое тщательно построенное сооружение.
– Дело в том, mon ami, что я могу построить семиэтажные карточные домики, но не могу найти последнее звено, о котором я вам говорил.
Я не знал, что сказать, и промолчал.
Пуаро опять медленно и осторожно начал строить карточные домики.
– Это… делается… так! – отрывисто приговаривал он, не отрываясь от своего занятия. – Помещаем одну карту на другую с математической точностью…
Я наблюдал, как под его руками поднимался этаж за этажом карточного домика. Пуаро ни разу не заколебался, ни разу не сделал ни одного неверного движения. Право же, это было похоже на фокус!
– Какая у вас твердая рука! – восхитился я.
– По-моему, я только один раз видел, как у вас дрожали руки.
– Значит, тогда я был в ярости, – с безмятежным спокойствием пояснил Пуаро."
"– Да, в самом деле! Вы тогда прямо кипели от негодования. Помните? Это было, когда обнаружилось, что замок портфеля в спальне миссис Инглторп взломан. Вы стояли около камина и по своей неизменной привычке вертели в руках и переставляли вазы на каминной полке, и ваша рука дрожала как осиновый лист! Должен сказать… – Я замолчал, потому что Пуаро, издав хриплый нечленораздельный крик, снова уничтожил свой карточный шедевр и, закрыв глаза руками, принялся покачиваться взад-вперед, явно испытывая острейшую агонию.
– Господи, Пуаро! – воскликнул я. – В чем дело? Вы заболели?
– Нет-нет! – проговорил он, задыхаясь. – Просто… просто… у меня появилась идея!
– О-о! – вздохнул я с облегчением. – Одна из ваших «маленьких идей»?
– Ах нет! Ma foi![52] – откровенно признал Пуаро.
