Он обнял ее и прижал к своему телу, все еще влажному от пота, и Кэролин ощутила, как быстро стучит его сердце после лекарства, которое он принял, чтобы не умереть.
— Да не пугайся ты так, Кэролин, — прошептал он ей на ухо. — Я успел вернуться вовремя, и никто ничего не заметил. Ты не первая и не последняя, кто пытался меня убить. По крайней мере, ты не желала мне зла.
— Но это невозможно, — пролепетала она. — Ты не можешь быть Алексом.
— В этой жизни все возможно, Кэролин. Ты слишком долго жила в плену у Макдауэллов, иначе ты бы знала об этом.
То, что ты видела, как восемнадцать лет назад кто-то в меня выстрелил, вовсе не означает, что я умер.
У Кэролин не хватило мужества посмотреть ему в глаза. Ей хотелось вырваться из кольца его рук, чтобы не слышать осуждающего биения его сердца, но она не в силах была даже пошевелиться. Она все еще не понимала, каким он был высоким, сильным, как легко она могла исчезнуть, полностью растворившись в его объятиях.
— Это не доказательство, — тихо сказала Кэролин, надеясь, что он ее отпустит.
Однако он этого не сделал.
— Конечно, это не доказательство. У множества людей аллергия на креветки, у них голубые глаза, и похожие на меня черты лица. У сотен людей есть шрам на бедре.
Она совсем об этом забыла. А ведь это было таким простым, таким очевидным! И в этом тоже была виновата Кэролин, и чувство вины было настолько сильным, что она просто вычеркнула это событие из памяти.
В ту пору ей было девять лет, ему — четырнадцать, он шутил над ней, дергал за длинные светлые косы, щипал, щекотал до тех пор, пока она не обернулась и не дала сдачи.
К несчастью, в это время они стояли на краю скалы и любовались Южным Пляжем; Алекс потерял равновесие и кубарем скатился по крутому каменному уступу. Он был в одних лишь шортах, поэтому получил массу синяков и ссадин, а также длинный порез на левом бедре, такой глубокий, что пришлось наложить дюжину швов, в то время как Кэролин билась в истерике.
Юный Алекс упивался всеобщим вниманием и чувством ее вины, и Кэролин об этом знала, но это не имело для нее ровно никакого значения. Она все равно чувствовала себя убийцей.
Это чувство не покидало ее и на этот раз.
— Шрам? — тупо переспросила она.
— Я получил его, когда ты столкнула меня со скалы.
Ну, вот опять. Алекс тогда и словом не обмолвился, что во всем виновата Кэролин. Он рассказывал всем о том, что, лазая по скалам, подвернул ногу и упал.
