И хотя таким образом он получал еще чуточку власти над Кэролин, та ни в чем не призналась. Об этом не знал никто, кроме настоящего Александра Макдауэлла.
И вот он стоял позади Кэролин и прижимал ее к своему сердцу, которое после ее неудачной попытки продолжало биться, как сумасшедшее.
— Я тебе не верю, — упрямо повторила она.
— Ты не хочешь поверить.
— Отпусти меня.
— Разумеется.
Она не осознавала, что его руки и тело служили для нее опорой. Когда он ее отпустил, она покачнулась, нуждаясь в его поддержке.
Кэролин обернулась и увидела, что он стоял в нескольких шагах от нее, и вид у него был усталый и самодовольный.
— Я хочу увидеть шрам.
— Вот Фома неверующий, — пожурил он ее. — Но если тебе все равно, то мне тем более.
Он потянулся к молнии на джинсах, и Кэролин невольно вскрикнула.
Он ухмыльнулся и оттянул джинсы немного вниз, обнажив верхнюю часть бедра. Шрам белел на том самом месте, как это запомнилось Кэролин. Она удивилась, почему воспоминание оказалось таким отчетливым.
— Он не выглядит как шрам двадцатилетней давности, — нахмурилась она.
Обреченно вздохнув, он схватил ее за руку, и не успела Кэролин опомниться, как он прижал ее ладонь к покалеченному бедру.
— Ах, Кэролин, неужели тебе необходимо потрогать прежде, чем удостовериться? — его слова прозвучали возле самого ее уха. — Что ты еще хочешь потрогать?
Она попыталась вырвать руку из его лап, но, похоже, незнакомец решил с ней не церемониться. Его кожа была горячей, чуть влажной и очень гладкой, поэтому выпуклый рубец, которого касались ее пальцы, ощущался особенно отчетливо.
Внезапно в комнате воцарилась тишина. Кэролин услышала, как в камине чуть потрескивают догорающие дрова. Как в груди незнакомца гулко бьется сердце, и как вторит его быстрым толчкам ее собственный пульс."
"Ее охватило дикое, сумасшедшее желание опуститься перед ним на колени и прижаться губами к его покалеченному бедру.
Она опустила голову, уверенная в том, что Алекс каким-то образом догадался о ее страстном порыве.
Он всегда понимал Кэролин лучше всех остальных — он знал, какой ранимой она была на самом деле, чего хотела, к чему стремилась. Ей бы радоваться, что он исчез в самую хрупкую пору ее созревания. Вся та вина и страх, с которыми ей пришлось жить последние годы, были лишь мизерной платой за то, чтобы не оказаться в его власти, не стать его рабой. Зато сейчас она находилась в самом центре вулкана.
