Я узнал его по голосу. Был он высок и худ.
— Майор Меркурьев.
— Командир взвода дивизионных разведчиков старший сержант Колесников, — представился я.
Меркурьев крякнул досадливо. Получается, он сержанту подчинялся, а я майором командовал. Не по чину, но ситуация заставила.
— Товарищ майор, потери у вас есть?
— Двое убитых.
Я осмотрелся. Салов здесь, Кукина я с пленным офицером оставил. Где Семенюк?
Я побежал к гаубицам. У крайнего орудия мне открылось страшное зрелище. Семенюк и часовой лежали, сцепившись друг с другом в смертельной схватке.
В руке Семенюка была зажата финка, часовой сжимал рукой штык, наполовину вошедший в грудь разведчику. Под ними растеклась лужа крови. Оба были мертвы.
«Эх, Семенюк, Семенюк, видно, выдал ты себя в последний момент, часовой успел штык из ножен выдернуть. Что же ты не выстрелил?» Этого мы теперь никогда не узнаем.
Я уже хотел было назад вернуться, да пришла в голову мысль немцам всерьез подгадить. Я снял с гаубиц замки и зашвырнул их в чащу — подальше. Без замка, или, иначе говоря, затвора, орудие стрелять не сможет.
Бегом я бросился к блиндажам немецких артиллеристов.
Салов крутился здесь, ожидая меня. Сжав зубы, я поведал о трагедии с Семенюком. Скорбеть о погибшем разведчике было некогда — ночь стремительно сокращалась.
— Салов — быстро к Кукину. Там, — я показал рукой направление, — тропинку увидишь — к офицерскому блиндажу. Оденьте, обуйте немца — и сюда.
— Понял, командир. — Салов исчез.
— Ну, старший сержант, что дальше делать думаешь? — подал голос подошедший майор.
— К своим возвращаться. Вы с нами?
— Обязательно.
— Тогда поторопиться надо, чтобы затемно успеть.
— За нами дело не станет, командуй.
Салов и Кукин привели пленного. Они уже натянули на него френч и сапоги и снова связали ему руки за спиной. Теперь надо успеть к передовой затемно. Придется бежать!
— Вперед! Бегом!
Первое время мы и бежали. Я хорошо помнил маршрут. Километра полтора немцев не было, потому опасаться встречи с ними не приходилось. Пленный сдерживал — все-таки бежать со связанными руками неудобно.
С боков его подстраховывали Салов и Кукин, берегли: теперь этот немец был для нас дорог.
Потом перешли на шаг, перевели дыхание. А уж дальше шли осторожно, цепочкой. Вдалеке, за лесом, уже были видны отблески осветительных ракет — в полукилометре начиналась передовая.
— Товарищ майор, теперь пусть они попрыгают, — я указал на «окруженцев».
— А сплясать тебе не надо? — обозлился майор.
— Ты возьми в толк, майор.
