Я слышал, что Никитос им сказал, что я нахожусь в лёжке, и они вроде бы подходили туда, но я уже уполз. Что было дальше, я не знаю.
- Где ваше оружие?
- Я его… потерял.
- Что произошло с остальными?
- Я не знаю, - в глазах солдата, совсем молодого мальчишки, перешедшего на контракт сразу после срочной службы буквально накануне начала войны, появились слёзы. – Товарищ майор, а что с ними стало?
- С остальными? – Каренин осуждающе посмотрел на солдата. – Сержант Ларцов и рядовой Смирнов погибли, Никитенко, Сагидуллин и Некишин, предположительно, в плену.
В том числе благодаря тому, что вы свой автомат… потеряли.
- Почему ты не стрелял, солдат? – спросил Трофимов. – Ты же понимал, что это – враг.
Щербаков обернулся и всхлипнул:
- Я не смог. Мне было страшно.
- Я его заберу в комендатуру, - Каренин глянул на Свиридова. – Таков порядок.
Командир роты кивнул. Когда они остались в помещении втроём, Валентин, горько признал очевидное:
- Мальчишка совсем… а с той стороны пришли матёрые боевики, - он посмотрел на Трофимова.
– Юра, опиши человека, с которым ты там встретился.
- Высокий, примерно моего возраста, снаряга очень крутая. Я думаю, что он в меня не стрелял потому что, я держал его на мушке. У него, я сейчас вспомнил, на ноге и на руке были светлые повязки, или скотч.
- Ну, - Каренин усмехнулся. – А ты сам почему не стрелял?
- Я? – Юра даже растерялся от такого вопроса. – Я реально вначале подумал, что это свой.
- В том и беда, - кивнул Валентин. – Мы, считай, воюем с самим собой.
На той стороне такие же Паши, Жени и Вали, которые от нас ничем не отличаются…
- Да уж, - согласился Трофимов. – «Наглосаксам» удалось намертво стравить два славянских народа. Сидят сейчас в Лондоне и Вашингтоне, и потирают руки.
- Они к этому долго шли, - вставил Каренин. – Тридцать лет хохлам мозги промывали. Бандеру реанимировали, Шухевича, ОУН, с их ложным представлением «самостийности», и в итоге целое поколение националистов вырастили, которое ненавидит Россию, видит в нашей стране источники всех своих бед.
- А сами живут, словно в прошлом веке, - Юра обвёл рукой по комнате. – У меня у бабушки примерно такой же интерьер в доме был. Нам пеняют, что мы, якобы, плохо живём «на России», а сами на заработки в Москву ездили. Не мы у них в Киеве таксистами и проститутками работали, а они у нас. Но среди хохлов вспоминать об этом не принято, они же теперь «эуропэйска держава»."
"- Именно так, - кивнул контрразведчик.
