Закат в Лиссабоне

Простите меня, сеньора Машаду, но я не люблю вашего президента. И вы извините меня, сеньора Велозу, но это бремя черных — когда вы берете власть и должны понимать интересы белого меньшинства. Хотя бы понимать, я уже не говорю признавать.

— В Бразилии таких проблем не существует, — парировала Эстелла.

— Они существуют во всем мире, — возразил Кобден. — И в Америке, где принимают дурацкие законы о неравенстве белых и черных. Считается, что в университетах черным нужно давать преимущества, и при приеме на работу черные и представители сексуальных меньшинств пользуются большими привилегиями, чем обычный белый гражданин.

— Есть бремя белых, о котором говорил Киплинг, — заметил Дронго, — а есть бремя черных. Когда президентом в Уганде был людоед и мерзавец Иди Амин, он приказывал, чтобы все белые встречали его, стоя на коленях. Представляете, какую радость он испытывал от подобного унижения? А ведь его тоже «вскормили» англичане.

— Цивилизованный мир платит за тех, кого он пытался воспитать, кому давал деньги. В Советском Союзе давали деньги Карлосу Ильичу и Ясиру Арафату. Потом они стали общей головной болью. Я уже не говорю про ирландскую или каталонскую оппозиции, которые тоже получали деньги из Москвы. У нас были точные сведения, — махнул рукой Кобден, — а мы в свою очередь «вскормили» Усаму бен-Ладена и все эти режимы на Ближнем Востоке — от короля Саудовской Аравии до Саддама Хусейна в Ираке. Все они — наше порождение.

— Мир сходил с ума, — согласился Дронго. — Он был поделен на две части. А сейчас добавились проблемы наркомании, глобализма и, конечно, терроризма.

— За каждым событием стоят большие деньги, — со знанием дела заметил Кобден. — Каждая проблема порождена деньгами и решается при помощи денег. Вы думаете, что мы победили в Ираке с помощью нашей доблестной армии и нового оружия? Ничего подобного. Мы просто заплатили командирам соединений и ближайшим советникам Саддама, которые нам все сдали.

— Вы говорите страшные вещи, — всплеснула руками Зулмира. — Слушая вас, начинаешь думать, что в мире нет ничего хорошего.

— Так и есть, — мрачно ответил Кобден, — в мире не осталось ничего хорошего. Скоро мы сами себя уничтожим, и на нашей цивилизации будет поставлен крест. Рано или поздно это произойдет.

— Вы пессимист, — заметил Дронго.