Захват Московии

Я уже ждал, что металл скажет: «абонент недоступен», как недоступна Маша, — но телефон ответил.

— Привет, это я, Фредя, мы вместе в избе сидели…

— Да, привет, милый. Ну как, выпустили? Я же говорила. Сам-то как?

— Я сам с Самуиловичем, в гости, недалеко тут.

— Ты смотри, с ним осторожней, — вдруг сказала она.

— Может, он с ментами нюхается…

— Да? — Яс плохим чувством посмотрел на старика — тот доедал рыбу из банки, зажав ложку в стоячих руках. — А синяк?

— Ой, да я так, на всякий случай… Никому доверять нельзя.

«Раз может быть, значит, может и не быть, фифти-фифти, как с водкой», — успокоился я:

— Нет, котик, сегодня занята очень, на весь вечер…

— А то могли бы… про Баварию… сюда-туда, — вспомнил я её интерес, и мне очень захотелось пощупать её большие и многосочные соски.

— Давай завтра? Ну, не обижайся, котик, сегодня никак…

(— Что, очередь большая? — вставил ехидно Самуилович, поправляя квадратные очки, сползшие по носу.

— Всё, уже зовут. Завтра! Чмоки-чмоки!

И она отключилась. Вот плохая!

— Ну, бог с ней, не переживайте! — успокаивал меня Самуилович, разливая остатки по рюмкам. — Не будешь же с бабой спорить? Завтра так завтра!

Я подтвердил кивком:

— От Достоевского голова совсем кругом пошла, небось?

— Я не боюсь! И не верю!

И после того, как мы открыли новую бутылку и выпили за семь светильников, закусив салом, которое он ел большими кусками и предлагал мне на кончике пончика («Вот, попробуйте, не пожалеете!»), я начал доказывать, что глупо верить в разумного бога, который говорит «не убий!» — а сам жизнь в природе построил так, что идёт беспрерывное убийство: все жрут друг друга, как белковую массу, и что в целом жизнь на Земле убедительно свидетельствует об отсутствии какой-либо разумной жизни на небе, ибо разумное начало не может терпеть того, что творится на земле, а если терпит, то оно не разумное, а подлое:

— Зачем хищнюги жрут козулек? Не мог разве этот бог так делать, чтоб все траву грызли, никто мясо?.