Захват Московии

— Да, зоопарк, очень хорошо! — Эта идея показалась мне единственно умной, куда еще? — и я стал пускать пузыри из оболочки: — Да, я тоже… Зверей… биологом быть… Пони влюбилась в козу… любила-влюбила…

А Алка сделала узкие глаза:

— Слышь, Стоянчик, если у них чего закусить есть хорошего — захвати? Вот, я тебе деньги дам, — добавила она без видимых движений к сумке, на что невидимый Стоян откуда-то важно ответил:

— Ну, как хочешь, — тут же согласилась она, а я сказал, что не надо ничего, после зоопарка приглашаю их в ресторан, где можно будет поесть горячую солянку-поселянку, но Алка настаивала:

— Нет, пусть принесёт, от травы на жрачку пробивает.

Стояну слово «ресторан» понравилось, он сообщил, что знает хороший балкан-гриль, и ушел в зеленчуков магазин, а мы остались.

Змейка в низу живота начала тотчас неуклонно расти, требовала выхода. Я дотянулся губами до её уха, пожевал мочку… Алка внимательно оглядела пустой тупик. Правой рукой сжала меня за ягодицу, другой рукой распоясала меня, открыла ширинку и, мурча:

— Ты же этого хочешь, котик? — вытеребенила из трусов всё хозяйство, выделила главное и стала его водить-вести вверх и вниз, еще и еще, отчего моя змейка, сбросив кожу и хищно обнажив головку, стала дико выгибаться, а мы с Алкой — мяться и трогаться.

И это было так прекрасно-освободительно, что я (даже не успев испугаться, что вокруг дневные люди и людской день) ощутил, что вот-вот где-то что-то прорвётся, рванет… И вот змея, упруго выгнувшись и фыркнув напоследок, испустила свою белую душу прямо на подставленный мясосочный немой сосок.

Ох! Я с трудом сдулся обратно в шар, хватаясь руками за спасительную горячую грудь, но она исчезла в блузке. Алка, оправившись и быстро оглядевшись, хитро посмотрела из-под ресниц:

— Хватит, хорошего понемножку… Ему сделаешь приятное — а он ещё хочет…

На это я стал что-то оправдываться, но она закрыла мне рот рукой:

— Молчи… Мне самой приятно… Всегда было…

И рассказала, пока я кое-как застегивал штаны, что ей приятно делать мужчинам приятное еще с детства, когда её тянуло исключительно к мужикам — она хотела быть среди них, ей было надёжно в их крепких руках, она чувствовала себя под защитой; когда же она стала понимать, что может делать им приятное (отчего они были явно счастливы) да еще получать при этом какие-то награды («мзду — за пизду, короче», уточнила), то она и начала это делать всем, кто попросит, причем ей самой это всегда было приятнее всего.