Захват Московии

«Осторожно, двери прислоняются!» — вспомнил я неизвестно что, на что Алка сонно отозвалась:

— Вот именно, прислоняются, а потом спать ложатся…

Стоян после «джойнта» затвердел и, как истукан, смотрел вперед.

— Эй, не пора ли пеперуни твои везти? Еще и пожрать чего-нибудь в кабаке не помешает… Заводи! — скомандовала, открывая глаза, Алка.

Стоян начал вслепую шарить ключом, искать (и не мог найти) зажигание, бросил это занятие, опустил руки и сообщил, что он свою работу «свершихом» и куда теперь ехать?

— Вот Фредя вроде в кабак приглашал… А ты говорил — знаешь хороший гриль.

Затылок Стояна размышлял:

— Туда далече, чрез весь град… час пик…

— Ну, езжай куда хочешь, пора бы чего-нибудь… с травы на хавку тянет… а нам с Фредей и так хорошо, да, котик?

— Да, котику — очень хорошо, прехорошо…

Рядом с ней я словно купался в счастье: бултых… бултых… И начал уже плавно опуститься в мягкую оболочку, чтобы лететь вней до ядра земли, но услышал шуршание и тут же вынырнул обратно:

— А бабочки? Они умрут… умирают без воздуха…

Стоян равнодушно посмотрел на ящик:

— А их кормили? — продолжал я беспокоиться, прижимаясь к ящику уже всем телом и ощущая, как бабочки притаились, надеясь на мою помощь… И слова этого бычьего Стояна меня очень ранили.

Я стал крепче прижимать ящик, с тоской думая, как же так, существо родилось — и должно сидеть в тесноте… или лежать, да, лежать друг на друге, в страхе и тоске… а потом сдохнуть? Зачем? Мы хоть ходить можем перед смертью, а им даже летать запрещено… И какой этот болгарин равнодушный! «Всё равно подохнут».

Ресторан помнится плохо — только бормотание Алки:

— Какие-то чучела на входе, кальяны. На кельнерах — кафтаны, сафьяны… все, суки, пьяны…

Вот наш отдельный стол за загородкой, над ним прибиты медвежья шкура и рога (под которые ни я, ни Стоян не хотели садиться, села Алка)… Водка… много жареного мяса… Стоян гордо перечислял: вот жареные рёбрышки… говядина под соусом… свинина на вертеле… отдыхайте!.

Пошли первые рюмки стандартного типа «будем!». Водка после травы стала давить, наваливать пласты мыслей, в каждом можно было долго ковыряться — например, «ну, будем!», повторяемое Стояном, заставило задуматься о том, что этот тост говорится только в будущем совершенном времени. А будем — что?.. Будем быть?..