Захват Московии

Или не говори «не убий», или сделай систему травоядной, как у буддистов, а вот того, что сейчас, — не надо…

В ночь под Рождество я, не зная об индюшке, отправился купаться в баню (хотя в доме была и обычная ванная). Я любил купаться там из-за особой серной воды, которую дедушка Людвиг нашёл в скале и умудрился желобом увести к себе в баню.

Когда я вошел, индюшка сидела в дальнем углу, уткнувшись клювом в стену. Ей словно было стыдно смотреть на меня.

«Эй, пародия на орла!» — вспомнив слова папы, брызнул я на неё водой, потом открыл краны, зажёг горелку, стал раздеваться.

Индюшка недовольно повернула нелепый профиль, окинула меня беглым взглядом и, потоптавшись, вновь уставилась в стену, блестя широкой спиной, хвост лопаточкой. Всё ее тело выражало полную безнадежность. «Оставьте меня в покое!» — был смысл ее облика. Казалось, она чуяла приближение конца и недоумевала, зачем людям понадобилось помещать ее перед смертью в это странное место.

Я присел перед ней на корточки. Она повернулась боком, и её одинокий глаз уставился на меня.

Втянув розовую, покрытую пухом головку в сутулые плечи, она пару раз переступила с лапы на лапу. Было видно, что проволока, которой она привязана к скамейке, врезается ей в лапу до крови. Тускнела алюминиевая тарелка с размятым хлебом. Тяжкое одиночество перед казнью, последний ужин, одинокая смертная вечеря… Завтра мы будем сидеть в тепле, а она… Где она будет? Почему для неё нет Рождества Христова, а есть смерть?

Горячая вода хлестала из душа. Пламя гудело и свистело, вырываясь из газовой колонки.

Клубы пара бродили по бане, предметы выступали из них углами.

Я стал медленно раздеваться. Индюшка как-то смущенно вздохнула и, взволнованно подергав головой на высокой шее, неуклюже повернулась в своем предсмертном углу, затихнув, углубилась в свои думы — наверно, человек с ножом чудился ей в отблесках огня. Пока я купался, она сидела, не шевелясь и только иногда дергая лапой с проволокой.

«Что, не хочется умирать?..» — спросил я глупо.

Она с некоторым недоумением повела головкой, наклонила её, повернула туда и сюда, болтая красным нелепым наростом на клюве.

«А что будет потом, когда отрубят голову?..» — продолжал я, выключая воду.

Белая пленка её глаза дернулась, обнажив внимательный зрак. Казалось, мои слова взволновали ее и она вслушивается в мой голос. Вот как будто и сама подала голос, издала тихое: «Кло-кло-кло-кло…»

«Говорят, это не больно: раз — и всё!..» — успокоил я ее.

Красный нарост на глазах стал наливаться.