Захват Московии

В комнату заглянула женская голова:

— Папа, под шубой хотите?

— Не мешай, потом! — махнул на неё Максимыч.

— Ну вот так… Избивали-избили… Он прыг-скоком в окно… Или они бросили — не знаю… Я вещи взял и бежал… Что делать… Большой апас!

— Так, стоп, без паники. Значит, чурку избили, а вы убежали, так?.. Надо выработать план действий, — подобрался Павел Иванович, даже желваки его окрепли, перестали трястись. — Виза сколько еще действительна?

— 29-го… 29-е… Конец.

— А сегодня что у нас?.. 26-е?.. Не густо, два дня.

Билет из Пулкова? Ну, значит, в Питер надо ехать. Первым делом вещичек прикупить. Максимыч, сын твой тут? — На что Максимыч, преданно слушая друга, кивнул:

— Давай пошли его на барахолку, пусть он купит Фреде одёжу… Ну, ботинки там… штаны. Или джинсы хотите?

— Всё одно равно ещё…

— Ну, и куртку. Вы говорили, деньги у вас есть?

— Да, вот, сколько не надо. — Я полез за рублями, а Максимыч позвал сына:

— Мишаня, зайди! — Лысоватый Мишаня просунулся в дверь, а он спросил: — Ты пил уже?

— Нет еще, собираюсь.

— Тогда, знаешь, надо человеку помочь. Вот Фреде штаны, штифели и куртку купить… экипировку… Через границу перебрасывать будем!

— А чего? Если надо, я и такие дорожки найду, — приосанился Павел Иванович. — У меня в Литве еще со старых времён дружок живет. Сейчас каждый день туда-сюда ездит, сигаретами барыгует. Через границу — без проблем.

Эта идея показалась мне вдруг отличной. Раз-раз — и через границу! А там уже полиция пусть ловит! В Москву же не отправят?.

. Там уже дома, в Евросоюзе…

Мишаня не очень радостно вдвинулся в комнату, смотрел то на меня:

— Он по-русски понимает? — то на деньги на столе: — Чего брать? Какой размер?

Они попросили меня встать и стали обсуждать, какой у меня размер. Павел Иванович утверждал, что 46–48, а Максимыч говорил:

— У них же размеры китайские… китаёзы сами малы, и размеры у них малые, ясный пень… Бери на размер больше!

Стали смотреть размер моего пиджака, но нашли только «25» — «а это хрен знает, сколько по-нашему».

Потом стали прикидывать, сколько это может всё стоить, пока, наконец, Мишаня со вздохом не взял со стола все деньги:

— Сдачу принесу! Значит, ботинки — 43? — и ушел, сильновато хлопнув дверью, так что Павел Иванович даже сказал:

— Опаньки! — и строго посмотрел на Максимыча, а тот отвёл глаза и занялся бутербродом.

После его ухода можно было вернуться к бутылке, которая, по словам Павла Ивановича, «скучала в гордом одиночестве».