Захват Московии

 — Тут который главный? Архипенко?

Я взял себя в руки, приказал не болтать лишнего и стал отнекиваться:

— Ахрипенько не знаю… Нет, другой совсем… В чёрном костюме…

— Тот всегда в форме, брюхатый — не могу… И чего все эти милиционеры такие жирные, пузатые? — искренне спросила она. — Что, сидят много? Или жрут безбожно?

Я хотел сказать, что одно другому не мешает, поэтому и пузонистые, но ключ застучал в замке и появился Саня. Вид у него был сконфуженный.

— Это, того… Вас до утра в тюрьму увезти не могут — там свет потух и дверь не разъезжается, воронок выехать не может.

Что такое? К чеченам? Зачем?

— Нет, нет, лучше я тут… на пару… на парах… — испугался я. — Что я, маньяк Фрицль, женщину потрогаю?

Раиса, услышав слово «чечены», тоже забеспокоилась, замахала руками:

— Да пусть он тут сидит, куда его туда, жалко, парень тихий, незлобивый, свои невзгоды у него… Он мне не мешает, места много, как-нибудь устроимся…

Это было как масло масляное! Саня объяснил:

— Да нет, это мирные чечены… у них свои заморочки бабловые… Рядом сидят, через стену.

Принёс. А когда выводил нас по очереди в туалет, то я увидел, как в соседнюю камеру посыльный с надписью «ПИЦЦА» на спине вносит внушительную стопку разных картонок, в другой руке у него — пакет с жестянками и банками.

Раиса Ивановна расстелила нам матрасы, себе — с правой стены, мне — у другой. Потом вытащила из своей сумы какие-то вещи, а одну — «вот жакет, вместо подушки» — плотно сложив, дала мне. А я, перед тем как лечь, накинул ей на ноги свою куртку.

— Спасибо, родной, — сквозь сон пробормотала она.

Засыпая на тёплом и мягком жакете, я слышал странные вскрики: «Карагудай лымко турит! Лымко!» — и думал о том, что несчастья других заставляют человека забыть — на время — о своих злосчастиях, и в этом — главный смысл диалога.

Ночью я проснулся от шорохов. Открыл глаза и увидел в сырой темноте, как какая-то фигура поднимается надо мной. Я замер… Тень миновала меня… Понял, вспомнил — женщина, Раиса, старики на чердаке… Хочет пить.