Захват Московии

Не надо было никуда ходить, ни в какое бюро…

— Но послали, сказали!

Полковник назидательно сложил пальцы в изящный кукиш:

— Вот им! Мало ли куда пошлют?.. А если в аэропорту на таможне возникнут — то дать им полтинник в зубы — и дело с концом! Это ж больное государство! Оно только так и функционирует… Правят преступные кланы, в центре ядер — криминал, вокруг него наросла оболочка из так называемых честных людей — врачей, юристов, нотариусов, адвокатов, всякого надзора, экономистов, мастеров и т. д. до санитаров и могильщиков, которые защищают это ядро, питаются от него и помогают ему, иначе ни ядру, ни им не выжить… — Видя, что я хочу что-то возразить, он остановил меня рукой: — Нет, я не говорю, что честных людей нет совсем, они есть, но они не видны, сидят в бедности… Скажу больше — я вообще уверен, что добрых и честных людей на земле куда больше, чем злых.

В противном случае в живых бы никого не осталось, это еще наш лектор по политэкономии говорил… Но злые — виднее, слышнее, о них пишут в газетах и в романах, показывают по ТВ, снимают фильмы, а честных, добрых и бедных — чего показывать? И как их в кино или в книге покажешь?. . Ну, встал, выпил чай с унылым бутербродом, пошел на глупую работу, просидел целый день как истукан, вернулся, посмотрел дурацкий ящик и лег спать — вот и вся жизнь. Да и добрые они и бедные, и честные часто оттого, что просто не умеют — или боятся — быть злыми и богатыми. Я таких навидался в угро… Дай такому тихоне власть или деньги — с потрохами сожрёт! Но вы, немцы, другие — вам всё по закону! По правилам! Вы — как тот фашистский офицер, который кричал своим солдатам на войне в Польше: «Пока билеты не купим, вокзал брать запрещаю!»

Я понял, что полковник говорит от какого-то внутреннего возбуждения, и не прерывал его, а он, щелкая гибкими пальцами, продолжал:

— Знаете, геноссе Фредя, я сам далеко не ангел, но, поверьте, вот тут что-то переворачивается, когда слышу, что какой-нибудь сраный олигарх-молигарх, Рабинович-Шмаринович…

— Абракадаврович… — вспомнил я ветеранов.

— …вот именно, пообедал за двести тысяч долларов или съел трюфель за полтора миллиона баксов, и не подавился, гадина… И вместо того, чтобы вырезать этот трюфель из его поганого брюха, о нем еще в газетах пишут с умилением и по ТВ с уважением говорят, а сто сорок миллионов баранов все это слушают и ушами прядают… Нет, без большой крови всё это не остановить!

— Но… сколько кровь можно? Была уже…

— Не знаю.