Захват Московии

И народ предельно доволен, и казне прибыток, и готовые детские сады и школы — пожалуйста вам, и на яхтах для пионеров катания, и на лимузинах для передовиков гуляния… А то от денег совсем рехнулись, в свиней превратились, сволочи, негодяи, яйцами Фаберже откупиться хотят… Им бы в жопу эти яйца — в самый раз!

Полковник даже порозовел от разговора (во время которого пару раз открывал ящик стола, нагибался и что-то там вынюхивал), потом заключил:

— Так что все эти регистрации — миф… Я посажу вас в самолёт, помогу.

Хоть Питер и не мой район, форму везде уважают. Или боятся, мне всё равно. Согласитесь, геноссе Фредя, в несчастьях других есть что-то бодрящее, веселящее, оживляющее?.. Я с первых дней работы в угрозыске ощутил это. Видеть и чувствовать, как тебя боятся, как умоляю и просят, как унижаются, на всё идут, всё предлагают, — большая радость… Я хорошо понимаю ваших фашистов, которые, слушая Моцарта и попивая коньяк с морфием, следили в окна за шевелящейся массой…

— Это кошка-мышка, игра?

— Да, как мышка — с червячками…

— Мне не нравится.

Что хорошее? Злым злое кроет… Люди-людогады!

Полковник пропустил эту реплику и сказал по бездисковому телефону, чтобы сержант поднялся наверх. Пока мы ждали его, полковник рассказывал, какие вкусные продукты он купит, чтобы нам было «чем не умереть с голоду в поезде»:

— Знаете, «Красная стрела» идёт, торопится — тук-тук, стук-стук! — а мы осетринку с буженинкой… икру с сухариками… сёмга копчёная… свеженькие проводницы… Шампунем пахнут… мой отец таких чистеньких молодок называл «тракдабанилни»… Как перевести? Ну, это те, у кого вымыты попочки… Видите, я одно слово говорю — а в русском пять надо сказать…

— А разве… не у всех мыты-вымыты?.

.

Полковник усмехнулся:

— Раньше у нас не дай бог было не девственницей оказаться! Ну а целка — тоже человек, верно?.. Ей тоже хочется… Вот и шли в ход попочки, которые надо было всегда в чистоте держать… на всякий случай… и которые на девственность никак, к счастью, не проверяются — задняя дыра она и есть дыра… Это потом научились целки шить… — Видя, что такие сложности мне не осилить, он вернулся к закускам: — Холодная говядина, сыр овечий… коньяк пьём и бокалы бьём…

«Пьём, бьём, вьём! Ну да, вьём!» — вдруг вспомнилось пропавшее в камере слово, чему я был сейчас рад не меньше, чем приезду сухого немца и своему освобождению.

Полковник, глядя на телефон и о чём-то думая, вдруг поднял палец:

— О! Чуть не забыл! Это важно! — И набрал номер.