Захват Московии

Никогда такое никто не делал… Он срубит с Исидорабабла, а меня они прикончат где-нибудь… «Сука!» — кричал Исидор, а это слово очень плохое, хоть и обозначает всего лишь собаку женского пола (как Вы объясняли нам на семинаре по сакралу), но произошла инверсия — и хорошая собака почему-то дала своё доброе имя плохим женщинам, хотя собаки славятся своей материнской заботливостью, и было бы куда правильнее хороших женщин, особенно многодетных, называть этим именем: «Глубокоуважаемая госпожа сука!»… Эту экспрессивную лексику разве поймешь — сам чёрт костыли сломает, как дядя Коля…

Колёса с нервного тика перешли на мерный ток.

Коньяк с таблеткой заливал изнутри тёплым покоем. Мысли вертелись около Исидора, ареста, плевка… Как полковник быстро и умело действовал! Ударил двумя пальцами куда-то под шею… Сразу сообразил, что это — граммар-наци… И как они не правы, когда говорят, что Россия — пропащая страна, где никто не знает, что и как надо делать, потому что в настоящем времени нет глаголов совершенного вида, нет результата, а есть только один бесконечный процесс!. . А вот сделал же полковник сразу? Раз-раз — и в кутузовку? Субито!

Прошло около часа. Лёжа в прострации, я то ли спал, то ли думал. Но вдруг грянул стук дверей, громкий яркий свет из коридора, топотания, реплики:

— Стоять смирно! Не дёргаться! — тупые звуки ударов, ойканье и кряканье.

Полковник возбужденно шарил по стене, щёлкал чем-то, но зажигался только мертвенный синий свет, как в трупохранилищном морге.

Найдя свет, полковник указал на проем двери:

— Этот — Флор? — Там милиционеры держали за руки взъерошенного Фрола, у которого лицо шло гримасами, а лоб сплющился, как слоеный пирог.

И свет потух, дверь с лязгом захлопнулась, шаги и топоты ушли дальше, а я, уже не понимая и даже отчетливо не помня случившееся, попытался пролезть обратно в сон, но какие-то зудящие мысли вились, кружились, пока не вытянули откуда-то ответ: «злом зло убил», — что не успокоило и не усыпило — я был пуст, опустошён, как машина без тряски, как могила без гроба, как море без рыбы, как небо без бога…

10.

 30 сентября 2009 г.

Арест в мюнхенском аэропорту

Господин профессор, я упросил полицейских отдать на время мой дневник, чтобы кратко записать то, что было, и переслать его Вам — может быть, Вы смогли бы чем-нибудь помочь? Из дневника ясно видно, что я ни в чём не виноват, но опять попал в плохую историю, и сейчас всё, кажется, намного хуже, чем в Москве.