Захват Московии

Он сразу отозвался бодрым голосом:

— Как дела, геноссе Маузи? Всё в порядке? Где вы, в Германии? Рад вас слышать!

— Совсем нет, не рад… Ильич Гурам, мне сделали арест в Мюнхене… На аэропорте, паспорт-контроль… Говорят, я в Интерполе, розыск… Вы ли жесказали Вите — снять?

Полковник изменившимся голосом ответил:

— Я ещё в Питере, но мне только что сообщили, что Витя разбился на мотоцикле, не знаю подробностей… Он мотоциклист, черт бы побрал эту глупость… Вот попал в аварию… Наверно, не успел снять… Но ничего, задним числом можно…

— Какое задним? Уже посадят, передним! Уже тут!

— Багаж они смотрели?

— Нет еще, а будут, идили… шли…

— Говорите, что это — не ваш чемодан, старик в аэропорту просил передать… Ах, Витя, Витя!.

. — не то с угрозой, не то с сожалением протянул полковник и приказал: — Дайте полицаям трубку! — но те отказались говорить, тем более что по-русски никто из них не знал.

Тут в трубке запершило, щёлкнуло, гудки.

— Что, прервалось? Да, тут бетон, связь плохая, — сказал рыжик.

Я растерянно положил мобильник на стол, пробормотал:

— Das ist ein Fehler, sie hätten mich aus der Kartei rausnehmen müssen…

До багажа они посадили меня в белую комнату без мониторов и кресел, но с чёрными решётками и видеокамерой.

Мыслить я не мог, из меня словно было выпущено вещество жизни. Навалилась апатия, стало всё — всё равно. Отправят в Россию — пусть отправят… А там начнётся — Интерполу бабло отстегивай, суду — отдельно, новые штрафы, старые дела, мёртвый узбек, живые свидетели… Родители с ума сойдут… диплом, работа — всё пропадёт…

За дверьми началось движение, я был выведен. На столе лежала моя сумка, у ножки стола — чемодан.

Медведь взял видеокамеру, а юркая полицайка, натянув перчатки, начала открывать багаж. Сумка их не заинтересовала (кроме немецко-персидского словаря, с недоброй ухмылкой отложенного в сторону). А вот когда открыли чемодан с глупой наклейкой «Her Schmit, Müller-strasse 5, München», из него вперемешку с мятыми газетами и тряпками стали появляться блестящие предметы.