Захват Московии

«Да, здесь тоже, видно, как немца увидят — так сразу Гитлера вспоминают, — подумалось мне. — И как-то так по-доброму, по-свойски вспоминают, как своего дядю… Или уважение гостю хотят показать?..»

А монгол в тюбетейке, крутя плоской мордочкой и увёртываясь от машин, продолжал чесать своё:

— Пьяны, сятут, бап сзади лапают, мине кричат: «Выполняй, чума!» Ну, чурка телает, а чего телать?.. — Он ловко вырулил ко входу и, давая сдачу, после каждой купюры поднимал на меня свои чёрные прорези, ожидая слов «хватит, остальное — тебе».

Но я ему оставил мало. Во-первых, мне претит всякая агрессия, в том числе и речевая, во-вторых, я могу себя отождествить с русскими, но с монголо-татарами я себя отождествить не могу, хоть я не расист, а только русист.

В вестибюле было людно, в вольных позах сидели длинноногие девушки, бритые ребята ходили между колонн. Один целиком бритый овчара — даже брови сбриты, проходя мимо, тихо сказал на таком английском, что я едва понял его:

— Тёлочка?.. — «У телочки — вымя, у бычка — семя», — вспомнилось откуда-то из семинара.

— О, понимаете по-русски! Часто у нас бываете? — оживился он.

— Вот и хорошо, мы бундесу всегда рады! Так как насчет девочки?

— Но спасибо, не сегодня будет, — вежливо закончил я, думая, откуда ему известно, что я «бундес».

Хотя о чем думать — вон стоит портье, худой, в бриолине, похожий на кистеухую свинку, которую я видел на сафари в Кении — такая симпатичная мордушка, а на ушеньках — маленькие кистяйки. Вот он и сообщил ему, что я «бундес».

Я уже двинулся в номер, но портье сделал знак, чтобы сообщить, что все иностранцы, которые остаются в столице нашей родины на срок более чем три дня, должны зарегистрироваться, и это надо завтра же сделать, потому что вы уже четвертый день в России, а в участке до сих пор не были, и что без этой печати вас могут из России не выпустить, или «столько бабла с вас срубить, что мало не покажется».

Оба эти выражения были мне, к сожалению, очень известны из «Жлобского словаря».

— А точно надо? — без надежды спросил я, хотя и раньше слышал от Хорстовича, несколько раз летавшего-летевшего в Москву и обратно, что эта операция может быть достаточно стрессовой: очереди из китайцев и негров, духота, неразбериха, злые чиновники (если они не на обеде и не на перерыве), каких-то бумаг и печатей всегда не хватает, а в конце всё равно придется платить это самое «бабло» (по-немецки «Schmiergeld», «пачкающие деньги»).