Захват Московии

Всё это для суда — ничего… Да, но для нормального суда, а не для этого… Разбойная изба… Сидка… Стойка…»

Но я ошибся — никакой доброты не было. На стол легла нашивка, отобранная Кролей внизу (зловещее «G» свернулось угрюмым квадратным эмбрионом в круге):

— На это что скажете? Ничего вам не напоминает? Тут не надо туманить… опасно…

— Меня познакомили… Партия, национал-лингвисты, за чистый язык…

— Вот как? Кто же вас познакомил?

— Знакомый в Петербурге. — (Я не хотел называть его.) — Хотят глаголы реобразовать… Взносы, устав есть… В Интернете — страница.

— Декреты? Всё разграбить? — Полковник вертел нашивку.

— Нет, облегчить, — ответил я, машинально подумав, что, раз он спрашивает, конверта с уставом и бумагами они, очевидно, не нашли — его я сунул в крышку чемодана, куда суют газеты и журналы.

А полковник примерял нашивку себе на рукав, на пиджачный карман.

Без стука, щелкнув ручкой (явно открыв дверь локтем), Кроля неумело, задрав плечи и горбясь, внес поднос с чаем и булочками и, потоптавшись, скрылся.

В этот момент где-то внутри полковника зазвонил мобильный. Он вытащил из глубин пиджака трубку, стал слушать. Лицо его преобразилось, он вскочил и, указав мне глазами на поднос — «берите», — быстро вышел в незаметную дверцу около шкафа (которой я раньше не видел) и продолжал говорить вполголоса, но я его хорошо слышал (у меня слух отличный):

— Где вы, объясни нормально… Сразу? Так быстро?.. А, по мобильному позвонил, прямо в банк… Столько? Не верю… На венский счёт? Подожди, сейчас посмотрю, проверю, подожди…

Он вбежал в кабинет, не отпуская плечом трубку от уха, что-то стал набирать на клавиатуре, не забыв мне бросить:

— Битте, геноссе! Ессен, тринкен! Брот! Буттер!

Я занялся бутербродом, вспомнив мужчину в Питере, который не знал, какое слово — масло, а какое — хлеб.

— Да, есть сумма… И очень хорошая… Очень-очень хорошая! Это какое большое дело мы сделали!.. Сейчас его до дому довезите, извинитесь и скажите, что теперь всё разъяснено и у нас нет претензий.

Я мало что понимал, но был рад, что он в хорошем настроении, и взял еще одну булочку, о которых так хорошо рассказывал выпученный капитан — ватрушечка, пирожочки, пончички…

А полковник, вернувшись и запрятав трубку, был в радостном возбуждении: открывал-закрывал ящики, для чего-то ворошил папки в шкафу, танцевал пальцами по столу, качал головой и напевал «сулико… сулико».