Захват Московии

Было что-то знакомое в этом слове, но я не мог вспомнить.

— Это? Это «Сулико», любимая песня Сталина. Он её напевал ночами, когда сидел у окна и смотрел в темноту. О, вот кто был настоящий magnus homo! А что, вы и такие вещи знаете? — заулыбался полковник. — Кто же этот ваш профессор? Где он, что он? — но я предпочел Вашего имени не открывать, сказал только, что вы большой учёный и давно в Германии, на что он заметил, что все хорошие специалисты уехали, одна бездарная сволочь осталась.

Потом он замолк, стал что-то обдумывать, глаза его перебегали с предмета на предмет.

Пальцы дали пару па, он как бы очнулся:

— Битте, геноссе! Вы же голодны! На вашу долю только два пирожка и досталось, а?

— Спасибо. Пирожочки ел уже… Вчера солянка-поселянка… С пампульками… Очень нравится.

— Что нравится — русская кухня?

— О да, очень, — заверил я, на что он сморщил свое гладко бритое лицо:

— А по-моему — ничего хорошего… У них только борщ ничего, всё остальное — бурда, они выросли на кашах. У них своего ничего нет, пельмени — китайские, шашлык — наш, что еще у них? — (А я отметил эти частые местоимения 3-го лица: «у них», «они», «от них», — значит, он дистанциирует себя от русских.

Говорил же Антоша, что он пришлый, дошлый, дошедший откуда-то.) — Грузинскую кухню пробовали?.. Нет?.. И на Кавказе не были?..

— Попробуете еще. Царица!

— Кухня, говорю, наша, грузинская — царица. — («Вот теперь понятно — “наша”».) — Она не только вкусная и полезная, но и сытная, на орехах, а орехи — это протеин, мужская сила, энергия…

Тут загудел другой мобильник, золотым жуком лежавший на столе.

Продолжая напевать, он стал перебирать стопку бумаг, вытащил чистый бланк и стал в него что-то вписывать, одновременно объясняя мне:

— Давайте, геноссе Фредя, сделаем так. Я выпишу вам справку, что ваша регистрационная карточка утеряна, о чем вами и заявлено в милицию. На границе покажете, если что. Но они, как правило, этого не проверяют, им не до этого, у них свои дела-делишки…

— А зачем же… муки, пытки?

Полковник хитро посмотрел на меня:

— Пытки, говорите?.

. Вы устали, вам нужен покой… Нихт, Иван Андрейч?.. Сержант отвезет вас в гостиницу, а послезавтра, часиков в двенадцать-час, заходите за вещами…

— Почему не сейчас? — Я завороженно смотрел на его руки, вертящие бумажку.

Но руки бумажку не отдали, а голос подтвердил:

— Сейчас не могу — секретарши нет, печать ударить, больна. И знаете… — Он сделал паузу и проникновенно посмотрел мне в глаза.