Заклинатель снега

После того как я рассказала Мейсону историю папы, мне хотелось не плакать, а… глубоко дышать.

Я посмотрела на Мейсона после долгого молчания. Его ясные глаза ни на секунду не переставали за мной наблюдать. И я задалась вопросом, был ли на свете кто-то прекраснее, чем он, так внимательно слушающий меня.

Я опустила голову, чтобы скрыть, насколько сильно меня взволновал его взгляд.

– Спецслужбы думают, что папа оставил его мне, что, возможно, он спрятал код где-то здесь, чтобы я, когда придет время, могла его отыскать в потайном месте.

И точно так же думали те подонки… – Я закусила губу, отводя взгляд.

Воспоминания о сегодняшнем дне все еще горели на моей коже.

– Папа хотел продолжать работу, – призналась я, уверенная в этих словах, – но он специально уехал подальше, чтобы было меньше соблазна вернуться. Ему хотелось встретиться с тобой, я это знаю.

Я сглотнула, и боль в горле напомнила о железных пальцах монстра у меня на шее. Я пощупала шею, гадая, оставил ли он на мне следы.

Мейсон протянул руку к моему лицу.

Я вздрогнула, застигнутая врасплох, задела аптечку, и она упала. Из нее выкатилась пара бинтов, и из бутылочки вылилось дезинфицирующее средство.

Его рука все еще висела в воздухе. Я почувствовала на себе его взгляд, когда он осторожно опустил ее, как будто боялся, что я снова вздрогну.

Он медленно наклонился и открыл нижний ящик тумбочки. Достал пачку салфеток, чтобы протереть ими пол, но, когда он собирался его закрыть, что-то привлекло мое внимание.

Я опустилась на колени, осторожно приподняла ежегодник, потянула листок за краешек и вытащила его весь.

Я смотрела на него, от удивления открыв рот, мои пальцы еле заметно подрагивали.

«Я передал Мейсону твой рисунок, – вспомнился голос Джона. – Он очень любит медведей. Не представляешь, как он был счастлив».

Все это время, все эти годы… И сейчас, когда он сделал все, чтобы держать меня подальше от своего мира.

– Почему? – выдохнула я.

Мейсон наклонил лицо, чтобы рассмотреть рисунок, и прядь темных волос скользнула по его бровям.

Я смотрела на Мейсона и почему-то вспомнила его детскую фотографию, где он стоит с боксерскими перчатками на шее.

– Он мой, – просто сказал Мейсон, и его голос звучал искренне. – Он мне очень нравился.

Мысли разлетелись в разные стороны. Душа наполнилась светом. Все перевернулось с ног на голову, когда я поняла, что в тот момент, когда я переступила порог их дома, Мейсон первые секунды видел во мне ту самую девочку, о которой ему рассказывал Джон.