Закон подлости (СИ)

Я красноречиво вставляю ногу в дверной проём и, отрицательно качая головой, демонстрирую экран своего нового смартфона, на котором набраны цифры «911».

— Она грозится вызвать полицию. Вы можете подъехать и сами с ней разобраться?

На другом конце провода раздаётся чертыхание, а потом совершенно неожиданное:

— Ладно, буду через пятнадцать минут, — и скидывает звонок.

Через пятнадцать минут.

Его нет в Джексонвилле.

Под недоумевающий взгляд женщины трясущейся рукой убираю телефон в карман и плетусь в сторону лифта.

Пока его жду, обессиленно припадаю лбом к стене, пытаясь упорядочить свои мысли и понять, как мне быть дальше с тем знанием, что я жила в огромном воздушном замке, построенном моим воображением. И как мне смириться с тем фактом, что мой отец, которого я так обожала, которого с нетерпением поджидала с работы, сидя на подоконнике, за которого молилась, стоя на коленях перед Распятием в комнате моей верующей бабушки, на самом деле — подлый двуличный человек. Хотя нет, хуже. Он — чудовище. А я — его порождение, которое никогда об этом не забудет.

Выйдя на улицу, присаживаюсь на скамейку неподалёку и натягиваю пониже капюшон своего худи, чтобы отец меня не узнал и не заметил. Это, своего рода, мазохизм, но раз уж я всё равно пришла, решила добить себя окончательно. Вряд ли может быть хуже. Всё, что меня окружало, оказалось фальшивым и притворным, а моя доверчивость, наивность и открытость сыграли со мной злую шутку, ведь реальность сильнее всего бьёт как раз по таким, как я. Лишь моё состояние полной прострации помогает мне держать лицо и не обращать внимания на пустоту в душе.

Пока жду отца, думаю, что мне делать дальше. Первое желание — сбежать из этого города, оборвать все нити, связывающие с его жителями, и начать новую жизнь. Второе — поговорить с отцом и задать все вопросы прямо в лицо. Но разве он ответит? Как я себе это представляю?

— Пап, привет, как обстоят дела с продажей девушек? Спрос есть?

— Привет, дочь. Ещё какой! Собираемся на днях расширять ассортимент.

Горько усмехаюсь, понимая, что не желаю ничего знать. Хочу, как те три обезьяны, закрыть глаза, рот и уши, лишь бы продлить это приятное бесцветное состояние. Лучше не чувствовать ничего, чем ощущать непрерывную тупую боль под сердцем и потерю твёрдой опоры под ногами.

Через пять минут к дому подъезжает три одинаковых внедорожника. Те самые, что были на фотографиях. Наблюдаю, как водитель первой машины открывает заднюю дверь, и оттуда выходит мой отец.