Что-то случилось? Ты не болеешь?
Риттер никогда без особой нужды не прибегал к таким глупостям, как деликатность и тактичность. Некоторые считали его грубоватым, сам же он называл эту черту своего характера прямотой.
Где-то совсем рядом грянул оркестр, перекричать который не было никакой возможности, и Люба вместо ответа только покачала головой.
– Давай отойдем, – громко произнес Риттер прямо ей в ухо.
Она молча кивнула и двинулась следом за ним. Даже походка у нее стала какой-то тяжелой и неуверенной, отметил Валерий, а ведь Люба всегда ходила легко и стремительно, будто бежала навстречу чему-то неизвестному, но необыкновенно приятному.
Им удалось найти свободный столик подальше от музыкантов, правда, за ним можно было только стоять, но это все-таки лучше, чем ходить по залу с бокалами и тарелками в руках. Ни руку протянуть для приветствия, ни расслабиться.
– Если ты не хочешь рассказывать о своих неприятностях, то и не надо. Скажи только, я могу тебе чем-нибудь помочь?
– Нет, Валера.
Он молча проглотил «Валеру», хотя в другое время непременно поправил бы ее и напомнил, что не терпит уменьшительных имен по отношению к себе.
– Ну хорошо, я не могу быть тебе полезным. А кто-нибудь вообще может? Если да, то я могу помочь найти такого человека.
– Спасибо, Валера. Мне никто не может помочь. Спасибо тебе за заботу, но тут я сама… Я должна сама справляться.
«Наверняка любовная история, – подумал Риттер. – Тут действительно никто помочь не может. И зря я к ней пристаю».
– Ты справишься, – с преувеличенной уверенностью сказал он, легко потрепав Любу по руке, – ты же умная и сильная.
Все пройдет, все забудется, поверь мне. Давай-ка я принесу тебе осетрины, очень вкусная, я уже пробовал.
И, не дожидаясь ни согласия, ни отказа, он решительно направился к буфету. Однако, когда Валерий вернулся к столику, Любы за ним не было. Высокий стакан из тонкого стекла с недопитым вишневым соком стоял в компании с пустым низким толстостенным стаканом, из которого Риттер пил виски. В пепельнице дымилась сигарета со следами красно-коричневой помады на фильтре.
Куда это Любаша сорвалась, осетрины не дождалась, сигарету не докурила? Не иначе, в туалет побежала, плакать. Ничего, проплачется и вернется.
Он собрался было отправить в рот аппетитный кусочек рыбы, но внезапно снова накатило раздражение, и Риттер со злостью бросил вилку на стол. Достал телефон, позвонил Ларисе в мастерскую. Никто не ответил. Перезвонил на ее мобильный. Абонент временно недоступен.
