Заложница миллиардера

— А ты почему сидишь? Хотя стоп, подожди еще секунду! Я хочу быть рядом, когда ты увидишь платье.

Марина ловко застегивает бабочку и поправляет воротник рубашки Когсворта. Он теряет бдительность на мгновение, заглядевшись на зрелую красоту Марины.

— Тебе идет, — я говорю чистую правду, смотря Когсворту в глаза. — Честно, Ког.

— Вы сговорились, — он качает головой. — Я не верю ни тебе, ни тебе.

Он разворачивается, ища отражение в большом зеркале напротив. Я же смеюсь украдкой, наблюдая за его прохладной реакцией.

Когсворту явно больше нравилось в богом забытом доме Макара, там не нужно было соблюдать правила приема и наряжаться ради высшего общества. Ког военный, а не модник, и ни разу не плейбой, хотя и выглядит как брутальный красавчик из Голливуда.

Впрочем, он заметно оттаивает, когда Марина подходит к нему. Она обнимает его за локоть и тянется наверх, чтобы поцеловать в щеку. До меня долетает ее мягкий неразборчивый шепот, который предназначается исключительно Когсворту.

— Все уже в сборе?

Я подскакиваю от неожиданности.

Громкий вопрос Макара застает врасплох, в общей суете я пропустила момент, когда он приехал с Кириллом. С собранным Кириллом, аллилуйя!

— Макар, помоги Саше с платьем, — Марина тут же привлекает внимание брата. — Оно в спальне, в черном чехле.

— Ты же хотела увидеть мою первую реакцию.

— Увижу вторую, — Марина подмигивает мне. — Я вспомнила, что там длинная молния на спине. А такую должен трогать только мужчина. Тогда вечер сложится прекрасно, поверь моему опыту.

Макар пропускает меня. Он толкает дверь в спальню и галантным жестом показывает, что “дамы вперед”.

— С контрактом Кирилла всё хорошо? — я оборачиваюсь через плечо, вспоминая, что Макар обещал юридическую помощь моему брату. — Он может его подписывать?

— Да, мой юрист доволен, — Макар кивает. — Больше ни слова о делах.

— Прости.

Я примирительно улыбаюсь. А через секунду оказываюсь в крепких руках Макара, он жарко прижимает меня к себе и проводит носом по макушке. Мне по крупицам передается его тепло и уверенность, которой мне все-таки не достает.

Я ведь впервые выхожу в свет, впервые получу внимание взыскательной и избалованной публики.

— Переживаешь? — произносит Макар с хрипотцой. — Я тоже раньше умел нервничать, первую речь сто раз репетировал перед зеркалом. Наверное, комично смотрелось со стороны.

— Я бы взглянула на то, как ты нервничаешь.

— У меня сегодня заготовлена речь, так что увидишь.

— Это не считается, ты тысячу раз уже выступал.