Заложница миллиардера

Зачем это вообще нужно? И почему только одна сторона?

— Саша, — Марина зовет меня тихим голосом прежде, чем войти.

— Да, Марина. Можете войти.

Я заранее знаю, что увижу ее виноватый взгляд и поджатые губы. Домработница — островок адекватности в этом доме, она говорит спокойным голосом, смотрит как нормальный человек и, если честно, помогает мне сохранить рассудок.

Она входит с подносом, повторяя ритуал прошлого утра, и выдавливает из себя улыбку.

— Только не спрашиваете, как я спала, — качаю головой, прикрывая глаза на мгновение.

 — Тем более это был не сон, а забытье. Я помню, что мне сделали укол.

— Мне очень жаль. У вас была истерика, и врач посчитал необходимым…, — она сбивается, ведь ей самой становится тошно от своего официального тона. — Саша, Когсворта накажут.

— Дадут десять розг? — я не могу подавить усмешку. — Или как тут принято?

— Хозяин разберется. Я не лезу в эти дела, но он не спустит Когсворту его ужасную выходку.

— Очень обнадеживающе, — я перевожу взгляд на рубашку, которую до сих пор держу в руках, и протягиваю ее Марине.

 — Для чего здесь подкладка?

Марина замирает посреди комнаты, разглядывая вещь в моих ладонях. Она все же ставит поднос на край кровати, после чего подходит ко мне и вытягивает рубашку из моих рук.

— Он отдал вам ее?

— Да. Только сперва порвал мою майку."

"Я выворачиваю нужный край и показываю Марине подкладку, хотя по ее глазам отчетливо видно, что для нее это не открытие. Она знает об этой детали и далеко не первый день

— У него все такие, — говорит она тише.

 — Специально шили в одном ателье, я делала заказ у проверенных людей, чтобы никто не узнал. Привезла сразу двадцать штук. Они все джинсовые и трех цветов — черные, синие и темно-серые.

— Марина, вы уходите от ответа.

— Я его сестра, — неожиданно произносит она, вздрагивая от собственного признания.

— Что?

— Родная, — добавляет она.

— Но вы не выглядите как хозяйка. Наоборот, вы держитесь, как прислуга.

— По-другому никак, мы много ругались с ним из-за этого. Он не терпит, когда ему лезут в душу.

Поэтому я привыкла держаться отстраненно, почти как чужой человек, только чтобы быть рядом.

Она проводит ладонями по лицу, успокаивая кожу.

— Я не могу помочь ему, как бы не пыталась… Он не позволяет, он упрямый и привык быть всегда сильным. Скорее, умрет в одиночестве, чем кому-нибудь покажет свою слабость. Даже если не виноват в ней. Он отдалился ото всех после той беды и никуда не выходит. Но он же еще молод, он же… Саша, помогите ему.