Замок княгини

Кантана взвизгнула и спрятала руки за спину.

— Клади руку, — проревел князь Ризалин, — иначе отхвачу всю ладонь! Ты княгиня, должна понимать свой долг! Ты должна!

— Но я ведь не княгиня Каста! Я княгиня Средней Содды! — закричала Кантана, во все глаза глядя на князя.

А его лицо менялась, оплывало, и из-под молодых черт тридцатилетнего Ризалина выступало жесткое лицо седого старика, не дряхлого, нет, напротив, он был так силен, и словно вытесан из камня. Белоснежные волосы обрамляли суровое, смуглое лицо, он был одновременно красив и страшен.

Да ведь Кантана уже видела его! В Обители Хранителя. Однажды они заехали туда ненадолго с мамой. Этот старик выходил к ним, и был приветлив. Потом мама сказала, что это родственник князя Каста, и им он тоже родственник.

— Клади руку! — веско сказал старик, и сам прижал левую кисть Кантаны к столешнице.

А она отчего-то потеряла силы сопротивляться, только смотрела, как он расправляет на доске её пальцы, отодвигает мизинец от остальных, как примеривается для удара…

Она лишь закрыла глаза и слабо вскрикнула, когда нож со стуком опустился на доску столешницы, и заплакала, увидя, как на узорчатой доске собирается лужица крови, её крови.

— Хорошая девочка, — похвалил старик, поглаживая её по руке, потом по голове, — теперь ты выполнишь долг. Недостойно уклоняться от своего предназначения.

Кровь быстро перестала течь, но пальцев на левой руке у Кантаны теперь было четыре. Не было мизинца. Словно она княгиня Каста. Но ведь это не так!

— Не трогай меня! — на запоздало отшатнулась от рук старика.

 — не трогай! Что ты наделал? Ненавижу тебя, ненавижу. Никогда не смей ко мне прикасаться!

Он, усмехаясь, все порывался её погладить, она уворачивалась. Кто-то замотал её руку полотенцем.

— Ненавижу, — твердила она, — ненавижу!

Рука не болела, но, кажется, потеря Кантаны была невосполнима…

Ей то и дело подавали воду, и она пила. Много воды из серебряной чаши. Горький травник отталкивала, и лечебные горькие снадобья тоже. Отворачивалась и спала, сжимая в объятиях одну из подушек, благо их было много не постели.

Потом начинала метаться, открывала глаза, и Мантина опять подавала ей чашу с водой. Она пыталась ещё что-то говорить, но всякий раз у Кантаны не было сил дослушать до конца, она закрывала глаза и опять проваливалась в сон. А потом проснулась…

Было ясное утро, пятна солнечного света лежали на полу спальни. Рядом, на подушке, свернулась Юта. В кресле у кровати сидела Мантина и, кажется, дремала.