Замок княгини

Но он хотел бы, чтобы ты хорошо спала.

Кантана больше не задавала вопросов, она покорно позволила Мантине делать все, что угодно — расстегивать, развязывать, расчесывать, надела рубашку, очень красивую, всю в дорогих кружевах, и легла в постель.

Мантина поправила на ней одеяло.

— Доброй ночи, княгиня.

— Подними штору, — попросила Кантана, — чтобы было видно небо. И тебе — доброй…

Служанка тут же выполнила просьбу и ушла.

Кантана осталась одна в спальне. Под легким и очень теплым одеялом ей опять стало холодно, и накатила опустошённость.

Уснуть не получалось, девушка просто лежала и смотрела, как по темному небу ползли серые и лохматые, как раздерганная кудель, облака.

Хотела ли она, чтобы он остался, или вернулся сейчас же, и между ними случилось всё то, о чем ей вчера вскользь, осторожными словами объясняла мама? Вообще говоря, не очень. Должно быть, это всё не очень-то приятно, а про то, что в первый раз бывает больно, она и раньше слышала не раз. Но…

В сущности, то, что случилось только что, было унизительно.

Было попросту оскорблением. Чтобы муж без объяснений взял и ушёл в первую ночь, оставив свою невесту одну, так и не став мужем по-настоящему. Об этом завтра узнают все в Изумрудном замке, от императрицы до поваренка на кухне…

И лучше всего было бы просто уснуть сейчас, а завтра обо всем подумать на свежую голову.

Выйдя из спальни новой Дьянны в переднюю, Мантина присела на кушетку, и, сосредоточившись, окликнула:

"Джелвер? Ты слышишь меня?"

Мантина очень хорошо умела разговаривать по-соддийски.

Её слова миновали охрану у покоев и под окнами, услышал только тот, кому предназначалось.

"Слышу, Мантина", — откликнулся он.

"Князь ушел. Сразу взял и ушёл, понимаешь? Велел мне присматривать…"

"Гм… Вот и присматривай".

"Джелвер. Как ты думаешь, наш князь в своем уме? Или… что он задумал?"

"Не знаю. Завтра посмотрим".

Императорский замок никогда не спит. В императорском замке все вести разносятся быстро, если, конечно, очень не постараться, чтобы было иначе.

А уж рассчитывать, будто никто не заметит, что князь соддийцев не остался на ночь в спальне своей молодой княгини…Или что никому нет до этого дела…

Это было бы слишком наивно.

Об этом заговорили уже за столом, когда место, где сидели молодые, ещё не успело остыть. Потом Джелвер услышал Мантину, и ругнулся про себя. От того, чтобы звать князя и высказывать ему своё недоумение, он удержался — Дьян его князь.