Замуж за незнакомца

Ты мне даже не нравишься.

– Слышал уже, – усмехается, и дыхание его жарче тропического ветра, что гуляет над океаном.

– Но я почему-то верю тебе, – обхватываю его лицо руками, смотрю в тревожные глаза. – А это уже кое-что, да?

– А ещё ты меня хочешь, – хмыкает. – А это уже действительно кое-что.

В моей голове туман, и даже океан уже не так шумит. Его звуки заглушает рёв крови в моих ушах, и я почти ничего не соображаю. Не помню, как Кирилл собирал вещи, брошенные на пляже, как вёл меня в сторону отеля. Все мысли спутались в тугой клубок, а ещё эмоции… их слишком много для меня одной.

– Просто не дай мне ни о чём думать, – прошу, когда оказываемся у нашего домика.

Кирилл не торопится распахивать дверь: снова притягивает к себе, целует медленнее и глубже. Почти нежно, ласково. От его тела исходит такой жар, что боюсь обжечься, но и не держаться за мужские плечи не могу – шатает из стороны в сторону, будто ураган с ног сносит. Может быть, начался шторм? Дикий вихрь, который сейчас закружит в воронке, поднимет в воздух и унесёт в другую часть планеты?

Но, кажется, даже тогда я не перестану держаться за Кирилла.

Странная внезапная тяга касаться его кожи, чувствовать его губы на своих, касаться своим языком его, напористого и жадного, властного и берущего всё без остатка.

Жар спускается вниз, стекает огненной рекой по подбородку, груди, заставляет соски под влажной после океана тканью стать твёрже, чувствительнее. Стону в рот Кирилла, но даже удивиться самой себе не получается.

Просто делаю, что чувствую, ругать себя за слабость буду потом.

Кирилл проводит рукой по моей спине, оглаживает поясницу, сильнее к себе прижимает, а я чувствую себя странно после всего, что случилось в эти дни. Страх, адреналин, решимость и отчаяние всё ещё бурлят во мне, а ещё любопытство. Жгучий интерес – что там, по ту сторону жизни, в которую я однажды закрыла для себя дверь?

Страшнее всего, что я решила переступить черту именно с Кириллом – с человеком, который не должен вызывать во мне желание и похоть.

Человека, которого искренне хотела ненавидеть.

– Ты голодная, – шепчет мне в шею. – До всего голодная.

Хочу что-то ответить, но язык заплетается, не получается выдать хоть сколько-нибудь осмысленные фразы. Бросаю затею парировать, только снова тянусь к губам Кирилла, заглушая голос разума.

Позволяю Раевскому ввести меня в домик. Он не перестаёт меня целовать, не даёт глотнуть хоть сколько-то кислорода, касается везде и нигде.