— Прекрати, мерзавка! Моя дочь — воспитанная, чистая девушка! Она виновата лишь в том, что очень молода и доверчива! Знал бы твой отец, какую змею воспитал! И зачем я согласилась принять тебя в своем доме? Ты одни беды приносишь! Одевайся! И попробуй только не закрыть лицо! Паранджу надену, клянусь!
Она уходит, опять запирая меня в комнате.
И я позволяю себе опять бушевать, кричать, бить дверь кулаками. Знаю, что не поможет, но внутри клокочет ярость вперемешку с ужасом.
Напоминаю себе несчастного зайца в силках.
Не выбраться, с каждым движением путы только крепче.
В итоге, наплакавшись и вымотавшись эмоционально и физически, рассматриваю ненавистный наряд.
Это комплект из бежевого шелка. Длинная туника до пят и шаровары. Нижняя рубашка из хлопка. Платок, особым образом повязываемый на голову, со специальным куском ткани, для того, чтоб лицо закрывать.
Не надену! Нет!
Отбрасываю от себя наряд, подхожу к окну, смотрю на безучастно роющихся в траве кур.
Они живут, не подозревая, что большинству из них уготована участь стать ингредиентом для чанахи.
На меня похоже.
Жила себе, училась, планировала что-то… Не подозревая, что за меня уже все давно решили."
"И только и ждут, когда вырасту и буду готова… К употреблению.
— Сестра, — дверь щелкает замком за спиной Алии, не решающейся пройти дальше порога.
— Чего тебе?
Я злюсь на нее тоже, потому что сестра могла бы мне и пораньше рассказать причины такого гостеприимства своей матери.
Ну и к тому же, ее ложь обернулась для меня позором.
— Не злись, ну пожалуйста… Я принесла чай. Попей, вот, тут сладости… Пахлаву бабушка делала… Ты же не ела ничего сутки уже.
— Не хочу. Уходи.
Алия ставит поднос на стол.
— Прости меня. Пожалуйста.
Она просит прощения за свою ложь. Она надеется, что этого будет достаточно?
Я не поворачиваюсь.
За спиной опять щелкает замок моей тюрьмы.
Еще какое-то время смотрю на кур, но затем начинаю невольно коситься на поднос с расписным чайником и чашками.
Их две. Видно, Алия, хотела разделить со мной чаепитие, примириться.
Подхожу, смотрю на нежнейшую пахлаву, и во рту непроизвольно начинает скапливаться слюна. Я и в самом деле ничего не ела уже очень долго. Конечно, по приезду, меня накормили так, что из-за стола шариком выкатывалась, но все это в прошлом.
И, кажется, в другой жизни.
Приходит мысль, что для борьбы мне понадобятся силы.
И я сажусь есть.
