— Мы с тобой давно миновали тот рубеж когда положено было стесняться, — замечаю я, равнодушно стаскивая через голову свитер и оставаясь в тонком кружевном топе.
Не люблю вечно впивающиеся в кожу лифчики, а такое нижнее белье и удобно, и сексуально смотрится. И поролоновые чашечки придают скромной двоечке размеры вполне себе троечки. Волков подтвердит. Глаз, вон, отвести не может. Отвести не может, но при этом успевает командовать.
— Джинсы тоже.
Ну ок. Джинсы так джинсы. Избавляюсь и от них тоже.
— Сойдет или до полной обнаженки будем доводить? — несмешливо уточняю.
— Не надо, — с трудом отлепляя прилипший к моему декольте взгляд, Денис нашаривает рядом с собой выключатель, оставляя из основного освещения лишь мягкий приглушенный свет бра над изголовьем кровати. — Не настолько я в дружбе с силой воли.
— Что такое? Гормоны перекрывают приток крови к мозгу?
— Женщина, просто иди уже ко мне, — он просит, требует или умоляет? Последний вариант нравится мне больше всего, но решаю не уточнять, подстегиваемая любопытством.
Интересно же, что будет дальше.
Грациозной кошечкой забираюсь на постель. Анатомический матрас с памятью. Кайф. У меня тоже когда-то такой был. Пока не пришлось сменить его на продавленные скрипящие пружины.
— Пришла, — с блаженством укладываюсь поудобнее. Да. С такого ложе мне бы приходилось выпихивать себя по утрам в универ с пинка. — Ваша душенька довольна?
— Более чем. Только давай ты не будешь Ленина в мавзолее косплеить.
Повернись на бочок. Как в песенке не будет, кусать не стану. Честное пионерское.
— Не вопрос, — с готовностью отворачиваюсь к нему спиной.
— Нет. На другой.
Упс. Не прокатило.
— Ла-а-адно, — разворачиваюсь обратно. — Так?
— И никак иначе, — озадаченно хлопаю ресничками пока меня бережно укрывают одеялком с не громким: «от греха подальше» и пристраиваются рядышком так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
Лежим. Просто лежим, зеркально отражая друг друга, и смотрим… друг на друга.
Из принципа не задаю вопросов, выжидая следующего шага от него. Которого, собственно, и нет. Ситуация, конечно, нелепая. Если это у него такая прелюдия, то как-то не вставляет.
Не вставляет, но заставляет зародиться иным ощущениям. Совсем-совсем иным…
— И что, и все? — все-таки не выдерживаю, испытывая не столько неловкость, сколько легкий мандраж от интимности момента.
— А разве плохо? — с моего лица убирают упавшую прядь. Ух ты.
