Боже, как он пахнет…
Возбуждение, нетерпеливость и опьяняющая похоть — я вся как один большой сгусток эрогенных зон, поэтому когда ладонь Волкова в какой-то момент стискивает мой зад, не сдерживаю слабого стона, умоляющего не останавливаться. Все что угодно, лишь бы не останавливаться.
— Кристина, ты такая кайфовая… — сквозь пелену помутневшего разума слышу его сдавленный хрип и только что не мурлычу от удовольствия в ответ. Это только начало, волчонок. Только начало. Ты еще даже не догадываешься от чего так долго отказывался.
"
"Немного сноровки и вот уже я сверху, взираю на него с ненасытным блеском закоренелой шлюхи, нарочито неспешно стягивая с себя топ, скомканной бесполезной тряпкой падающий куда-то на пол. Больше ничем не прикрытую грудь с готовностью накрывают горячие ладони.
— Попробуешь продинамить меня еще раз и больше никогда их не увидишь, — не угрожаю, но предупреждаю, эротично блуждая пальчиками по напряженному прессу и пересчитывая кубики. Все на месте. Просто сказка.
Вместо ответа опаляющие до помутнения рассудка касания скользят вдоль талии и в мои бедра впиваются с такой силой, вжимая в себя и показывая уровень боевой готовности, что красные отметины завтра будут просто неизбежны.
Чудесно. Я не останусь в долгу и тоже подарю ему автографы. Много автографов.
Тянусь к бра, чтобы выключить свет, но меня перехватывают за запястье, без раскачки принимая сидячую позу.
— Нет. Я хочу тебя видеть, — блуждая губами по покрывающейся в предвкушении мелкой дрожью ключице выдыхает Денис, наматывая на кулак мои волосы и заставляя приподнять подбородок.
Ключица, плечо, шея, грудь, тату на ребрах. Ни один миллиметр не остается без внимания, и только после губы, наконец, получают тот самый поцелуй, который я так хотела. Поцелуй, от которого запотеют все стекла не только в спальне, но и во всей квартире. Я обещаю…
ВолковаКак мне это нравится. Все нравится. Все-все нравится. Поцелуи, прикосновения, ласки, напор. Денис сорвался с цепи — это чувствуется в каждом его жадном движении.
Губы изнывают от жестких, но до безумия пылких поцелуев, пока его язык вытворяет немыслимое с моим, переплетаясь в диких танцах.
Подрагивающее в нетерпении достоинство вжимается в меня. Мое же нутро скручивает в едва сдерживаемый пульсирующий спазм. Последняя деталь нижнего белья насквозь промокла от возбуждения, об соски можно порезаться, но я все равно не хочу торопиться. Хочу, чтобы он меня запомнил. Нет. Не так. Хочу, чтобы забыл всех, кто был «до».
