Добравшись до места, остановились в густом колючем ельнике."
"— Отсюда минут двадцать пешком, — объявил Игнатенко, осмотрев обступивших его бойцов. — На дорогу выходить нельзя. Доверять здесь тоже некому. Обычно вокруг села пацаны с девчонками шастают, лучших дозорных, чем они, вряд ли придумаешь. Как только появляется отряд, они тут же бандеровцев предупреждают, а когда мы в село заходим, там уже никого нет… Хорошо то, что изба, в которой прячется Гамула, находится на самом краю леса. Мы подойдем незаметно, возьмем в кольцо всю территорию и ворвемся в дом.
Важно, чтобы этот гад не ушел! И предупреждаю, он нам нужен только живым! А сейчас по одному вот по этой тропе, — показал старший лейтенант на узенькую дорожку с едва примятой травой.
Следы недавнего сражения просматривались даже в глубине чащи, со всех сторон, спрятанных от людского взора густым смешанным лесом. Метров через сто, в самом центре небольшой поляны, обнаружился развороченный блиндаж с торчавшими из земли ощетинившимися расщепленными бревнами.
Вход засыпан, и только ступени, выложенные плоскими камнями, продолжали хранить следы недавнего пребывания.
Далее, разрывая поляну на две неровные половины, просматривались заросшие следы гусеничных и колесных машин, углубившись в чащу, они безжалостно проредили разросшийся густой орешник. Еще через километр прошли мимо большого луга, поросшего высокой сочной травой, надежно спрятавшего недавние следы войны. Только порыжевшая металлическая табличка со следами пулевых отметин напоминала о недавних сражениях: «Achtung! Minen!» Покореженная, вмятая в землю пушка — немой свидетель недавнего танкового прорыва.
— Все, пришли, — объявил Игнатенко. — Дом на краю видишь?
— Вижу, — отозвался Романцев.
— Гамула здесь прячется.
Могучие стволы лип, вплотную подступивших к дороге, скрывали контрразведчиков, наблюдавших за белой хатой с небольшим приусадебным участком.
Неожиданно из горницы вышла женщина лет сорока: статная, высокая, в длинном цветастом сарафане, в руках небольшая корзина, из которой торчала бутыль с молоком и чугунок, обернутый белым полотенцем (не иначе, в нем вареная картошка).
Она быстрым шагом направилась к сараю и, уверенно распахнув дверь, вошла внутрь.
— Жратву бандеровцу принесла, — зло проговорил Игнатенко. — Этот кусок хлеба ему поперек горла встанет!
Через минуту дверь нешироко отворилась, и хозяйка, энергично размахивая уже пустыми руками, заторопилась обратно в хату. В горнице она пробыла недолго и вновь побежала к сараю.
