— Заело! — с удовольствием определил Кирилл Петрович. — Сейчас последует реакция!
— Тогда мой черёд, — деловито заметил Колюжный. — Явно потребуется физическая сила.
Сашенька заподозрила неладное, напряглась.
— Что вы хотите? Чего добиваетесь? Что всё это значит?!
— Борьба за свои права! — успел сказать Бурнашов.
Загремела лестница, заскрипел ключ в замочной скважине — и дверь распахнулась. Бородавчатый возник в сопровождении двух бойцов, явно оторванный от приятных дел и умеренно гневный. Он приказал выбросить из камеры постель, оставить только воду, вывел Колюжного в коридор, верно, посчитав его главным, и запер глухую дверь в камеру.
Бойцы поставили узника лицом к стене и замерли по бокам, как архангелы.
— Ты у меня будешь париться здесь, сколько захочу! — нестрашно пообещал бородавчатый. — И спать на бетоне. А если спина болит, сейчас полечим.
Вячеслав почуял на пояснице жёсткую резину — не били, и будто обозначали место, где у него почки, слегка постукивая.
Это было последней каплей, которая и разрушила железобетонную плотину всякого приличия, возводимую мамой с детских лет. Он снова почуял, как пробудился в нём отцовский характер, а глаз сам отыскал увесистые берёзовые поленья, торчащие из камеры, приспособленной под дровяник.
— А под бульдозер не хочешь?
Бородавчатый не ожидал.
— Что ты сказал?..
— Не надо борзеть! Ты кто такой?!
Тот отскочил в сторону, освобождая место бойцам.
— Сейчас узнаешь. Лечите его!
Омоновцы тоже отступили, чтоб было место для размаха дубинами, и этого было достаточно.
Вячеслав метнулся к дровянику, выхватил полено.
— Ну, подходи!
Он был на голову выше каждого из бойцов, руки длиннее и полено увесистей, чем резиновая дубинка. Бородавчатый мгновенно оценил это и отступил. А может, команда была только попугать.
— Отставить! — выдавил он и сунул руку под мышку. — Брось полено!
И вдруг из камеры послышался отчаянный возглас Сашеньки:
— Вячеслав! Не поддавайтесь на провокации! Они вас убьют!
Оказывается, она всё слышала!
— Пусть попробуют! — громко отозвался Колюжный.
— Одного так точно успею с собой прихватить!
Палач поднял руки.
— Не будем обострять, — сказал он вдруг дипломатично. — Отдай полено. Всего один вопрос — и пойдёшь в камеру.
Что происходит в коридоре, Бурнашов видеть не мог, но оставаться безучастным тоже, и попытался отвлечь гнев на себя.
— Тебя завтра самого полечат! — заорал он.
